Фандом: Гарри Поттер. Не было бы счастья, да несчастья помогли… … где-то я уже это видела … Шестая часть цикла «Спасите наши души».
40 мин, 49 сек 8850
Зеркало, будь оно волшебное, разрыдалось бы от ужаса. А так разрыдалась только я: фирменная стрижка от Сектумсемпры сделала меня похожей на ощипанную швабру. Сколько мама боролась с моими волосами! Сочиняла распрямляющие зелья, какие-то укрепляющие шампуни, выискивала по маггловскому Лондону самые большие и крепкие заколки… в результате сказала: «Красота спасет мир, а пофигизм спасет нервы!» — и постригла меня под каре. Мочалка осталась мочалкой, но хотя бы менее объемистой: такое впечатление, что я проспала ночь с мокрой головой на стиральной доске. А теперь все это роскошество раскромсано на неровные лохмотья, которые торчат вокруг головы, как иголки у маминого единственного и любимого кактуса.
Как же я теперь в школу-то покажусь?! Выпускной на носу, а я… а я… щека располосована, от волос одни воспоминания, под глазом фингал… Будь проклят тот день и час, когда я решила заняться кулинарией! Еще и Гарри меня такой увидит — я вообще выброшусь из чердачного окна.
В школе поговорка есть: у Хелли Снейп две беды — рост и Малфой. На самом деле Малфой не беда, с ним у меня разговор короткий. С размаху в глаз, всего делов. Ну или с лестницы спустить, тоже милое дело, он так забавно голосит, когда вниз кубарем катится. Малфой, правда, в долгу тоже не остается — никогда не забуду, как он меня едва не вышвырнул с Астрономической башни на третьем курсе, а на пятом плюнул мне в котел во время экзамена по Зельям… ну там всякую ерунду вроде подножек из-за угла, идиотских заклинаний вроде Слизнеежки и прилепливания на спину дурацких надписей я не считаю. Это так, мелочи жизни. А вот когда он месяц назад вдруг бухнулся на колени и начал признаваться в любви… Тут я, прямо скажем, охренела. Так и не поняла, то ли он с ума сошел, то ли решил провернуть какую-то ужасную оскорбительную каверзу. Ну, с Малфоем-то у меня разговор короткий…
Настоящая моя беда называется по-другому. И никуда от этой беды не деться.
Но беда, как известно, не приходит одна. Сейчас более насущной проблемой является то, что я еще надеюсь сделать пирогом. В пироги положена начинка. В мой пирог она еще не положена, но раз положено — надо положить. А чтобы положить, надо повытаскать из вишни косточки.
Подняла обратно стол, починила стул (шатается, правда, ну да ладно), вывалила вишню. Ну кто, кто придумал у них косточки? Ох, беда, беда, огорчение… А как хорошо было в детстве вишневыми косточками плеваться! В детстве вообще было много хорошего. Например, Дик и Джордж Уизли, они меня много чему хорошему научили. Что ножик метнуть, чтоб в консервную банку попасть, что на летящую над землей метлу без рук запрыгнуть, что на дереве вниз головой повиснуть — раз плюнуть. Папа, правда, уверен, что это они меня с панталыку сбили. А уж когда мой крестный научил меня хитрым образом руки выкручивать и точно в коленную чашечку бить, если сзади хватают, тут папа вообще взъелся и долго-долго орал, что лучше б я некрещеная осталась, чем в крестных дядю Рона заиметь. Орал в таких изысканных выражениях, что я даже некоторые записала, чтобы щегольнуть при случае.
Дик и Джордж были в детстве моим спасением. Не знаю уж, чем моя семья так не по вкусу приходится всяким окружающим нас обществам и чем мы так привлекаем журналистов, но если бы не близнецы Уизли, я бы свихнулась от одиночества годам этак к пяти. На мое счастье, Дик и Джордж по сю пору всегда готовы меня развлечь. Особенно весело нам бывает раз в год, когда мои и их домашние отправляются на празднование Победы. Меня на этот прием никогда не брали, поскольку папа категорически заявил, что мне нечего делать в этом блядуарии. Видимо, в семействе Уизли придерживались того же мнения, и поэтому раз в год наш дом всецело принадлежал мне и близнецам.
Мои родители вообще редко выходят «в свет», только когда не отбодаться. Им и так хорошо: мама коллекционирует научные степени, папа по нескольку месяцев колдует какое-нибудь очередное суперпродаваемое зелье, Гарри занимается своим рестораном, ему там официозов и приемов хватает… Но раз в год второго мая — это ритуал. Раз в год мама заказывает у мадам Малкин роскошный наряд стоимостью в небольшой дом на Диагон-аллее. Раз в год папа, матерясь, влезает в парадную мантию — матерясь, потому что она бархатная, тяжелая, а у папы хондроз, и папа после второмайской вылазки будет три дня бревном лежать. Раз в год Гарри меняет свитер и джинсы на смокинг и камербант, и тоже очень недоволен, потому что ему неудобно в этих «пингвиньих одежках»… Возвращаются заполночь, и мама сразу падает спать, не смыв макияж, а папа и Гарри запираются в ее кабинете и надираются до поросячьего визга.
Как же я теперь в школу-то покажусь?! Выпускной на носу, а я… а я… щека располосована, от волос одни воспоминания, под глазом фингал… Будь проклят тот день и час, когда я решила заняться кулинарией! Еще и Гарри меня такой увидит — я вообще выброшусь из чердачного окна.
В школе поговорка есть: у Хелли Снейп две беды — рост и Малфой. На самом деле Малфой не беда, с ним у меня разговор короткий. С размаху в глаз, всего делов. Ну или с лестницы спустить, тоже милое дело, он так забавно голосит, когда вниз кубарем катится. Малфой, правда, в долгу тоже не остается — никогда не забуду, как он меня едва не вышвырнул с Астрономической башни на третьем курсе, а на пятом плюнул мне в котел во время экзамена по Зельям… ну там всякую ерунду вроде подножек из-за угла, идиотских заклинаний вроде Слизнеежки и прилепливания на спину дурацких надписей я не считаю. Это так, мелочи жизни. А вот когда он месяц назад вдруг бухнулся на колени и начал признаваться в любви… Тут я, прямо скажем, охренела. Так и не поняла, то ли он с ума сошел, то ли решил провернуть какую-то ужасную оскорбительную каверзу. Ну, с Малфоем-то у меня разговор короткий…
Настоящая моя беда называется по-другому. И никуда от этой беды не деться.
Но беда, как известно, не приходит одна. Сейчас более насущной проблемой является то, что я еще надеюсь сделать пирогом. В пироги положена начинка. В мой пирог она еще не положена, но раз положено — надо положить. А чтобы положить, надо повытаскать из вишни косточки.
Подняла обратно стол, починила стул (шатается, правда, ну да ладно), вывалила вишню. Ну кто, кто придумал у них косточки? Ох, беда, беда, огорчение… А как хорошо было в детстве вишневыми косточками плеваться! В детстве вообще было много хорошего. Например, Дик и Джордж Уизли, они меня много чему хорошему научили. Что ножик метнуть, чтоб в консервную банку попасть, что на летящую над землей метлу без рук запрыгнуть, что на дереве вниз головой повиснуть — раз плюнуть. Папа, правда, уверен, что это они меня с панталыку сбили. А уж когда мой крестный научил меня хитрым образом руки выкручивать и точно в коленную чашечку бить, если сзади хватают, тут папа вообще взъелся и долго-долго орал, что лучше б я некрещеная осталась, чем в крестных дядю Рона заиметь. Орал в таких изысканных выражениях, что я даже некоторые записала, чтобы щегольнуть при случае.
Дик и Джордж были в детстве моим спасением. Не знаю уж, чем моя семья так не по вкусу приходится всяким окружающим нас обществам и чем мы так привлекаем журналистов, но если бы не близнецы Уизли, я бы свихнулась от одиночества годам этак к пяти. На мое счастье, Дик и Джордж по сю пору всегда готовы меня развлечь. Особенно весело нам бывает раз в год, когда мои и их домашние отправляются на празднование Победы. Меня на этот прием никогда не брали, поскольку папа категорически заявил, что мне нечего делать в этом блядуарии. Видимо, в семействе Уизли придерживались того же мнения, и поэтому раз в год наш дом всецело принадлежал мне и близнецам.
Мои родители вообще редко выходят «в свет», только когда не отбодаться. Им и так хорошо: мама коллекционирует научные степени, папа по нескольку месяцев колдует какое-нибудь очередное суперпродаваемое зелье, Гарри занимается своим рестораном, ему там официозов и приемов хватает… Но раз в год второго мая — это ритуал. Раз в год мама заказывает у мадам Малкин роскошный наряд стоимостью в небольшой дом на Диагон-аллее. Раз в год папа, матерясь, влезает в парадную мантию — матерясь, потому что она бархатная, тяжелая, а у папы хондроз, и папа после второмайской вылазки будет три дня бревном лежать. Раз в год Гарри меняет свитер и джинсы на смокинг и камербант, и тоже очень недоволен, потому что ему неудобно в этих «пингвиньих одежках»… Возвращаются заполночь, и мама сразу падает спать, не смыв макияж, а папа и Гарри запираются в ее кабинете и надираются до поросячьего визга.
Страница 3 из 11
