Фандом: Гарри Поттер. Не было бы счастья, да несчастья помогли… … где-то я уже это видела … Шестая часть цикла «Спасите наши души».
40 мин, 49 сек 8851
Раз в год каждый год — но сегодня Дик и Джордж не поехали ко мне, у них теперь свои развлечения. Дик вон, от любви второй год сохнет, сегодня наконец раскрутил предмет своей страсти нежной на свидание. У Джорджа тоже там какие-то свои дела. Сегодня я осталась одна. И решила испечь пирог, потому и сижу сейчас в разгромленной кухне, вся в вишневом соке, пол завален косточками, и думаю, что Гарри будет в шоке от кухни, и ему на мою прическу будет ну просто положить. Не все ли равно, с какой прической меня убивать?
Одна надежда: к тому моменту, как он и родители вернутся с праздника, я успею все прибрать и сама убраться с глаз долой. И ладно, если кухонный раздрай увидят родители, но вот Гарри…
У Хелли Снейп действительно две беды. Рост и Гарри Поттер.
Я помню Гарри столько же, сколько помню себя. Что-то появлялось, что-то уходило, но Гарри был всегда. До одиннадцати лет я помыслить не могла, что существовать без него в принципе возможно. Он был абсолютной и постоянной величиной в моем детском мире, одним из трех китов, на которых держалось мое огромное ребеночье счастье. В начале моей жизни Гарри был спасителем ото всех невзгод и печалей, сказочным добрым волшебником, творящим необыкновенные чудеса каждый день. Окруженный облаком вкусных запахов, с удивительно ясными глазами, с едва уловимой улыбкой в уголках губ, он казался мне единственным настоящим волшебником в магической Британии.
Потом он сделался лучшим другом, соратником по шалостям и по полетам на метле, плакательной жилеткой, великим отмазывателем меня от родительских нравоучений и стопроцентным гарантом невообразимо вкусных лакомств. В детстве я плохо ела, и Гарри творил с едой что-то фантастическое, лишь бы уговорить меня проглотить кусочек: от забавных рожиц из варенья на омлете до дворцов из картофельного пюре…
Потом меня отправили в Хогвартс, и я не могу сказать, по кому я тосковала больше — по родителям или по Гарри. Только на первом курсе я сбегала домой трижды, и каждый раз меня встречал Гарри, уговаривал, успокаивал, убеждал, а потом сопровождал обратно. Придумывал для директора какую-нибудь несусветную ахинею, что якобы он забрал меня из школы на один вечер для семейного торжества, и возвращался домой. А я оставалась. Реветь в подушку ночами и лезть на стенку днем от скуки: на первых трех курсах мне совершенно нечему было учиться, а наша домашняя библиотека, хоть и уступала хогвартсской по размерам, по ценности и информативности превосходила ее по крайней мере вдвое…
Но наступало лето, и за мной приезжал Гарри, и я с визгом неслась по коридору ему навстречу, игнорируя завистливые взгляды сокашников. Он подхватывал меня и, смеясь, кружил по колоннаде, и большего счастья я не в силах была тогда придумать.
Беда не в этом… Беда в том, что девочки растут. Вот и я подросла… да чего уж там — вымахала. А девочкам хочется любви. Даже самым страшненьким, даже самым-самым дурашливым всегда хочется любви. Нам постоянно поют из радио всякие глупенькие песенки про любовь, мы читаем про нее в книжках, и нам отчаянно хочется ее — красивой, возвышенной и томно-порочной одновременно, прекрасной. Книжной. А такой не бывает. Почему нас окружают сладкими до аллергии иллюзиями, зачем нас пичкают розовыми сказками, для чего в нас взращивают эту бесплодную романтику? Ведь мы, начитавшись и наслушавшись, будем искать себе вот такую любовь! И не найдем, потому что ее не бывает! Зачем нас обрекают на унижение разочарования, на ужас расставания с мечтой? Ни одна девчонка, вдруг обнаружившая, что с высокой любовью ее жестоко обманули, не решит, что прекрасных и благородных принцев не существует в природе как вида. Она решит, что это она сама недостойна. За что такое наказание? В чем мы заранее виноваты?
Я выросла и, естественно, размечталась о кренделях небесных. Я ведь тоже и начиталась, и наслушалась. Мои сверстницы уже вовсю зажимались с мальчиками постарше в укромных уголках замка, в девчоночьей спальне витали шепотливые таинственные разговоры «про первый раз», вместо детских хлопчатобумажных трусов появлялись разбросанные по стульям эфемерные ажурные лоскутки. А я мечтала беспредметно и бесполезно о сказочной любви, и мой физический контакт с представителями противоположного пола ограничивался драками с Малфоем. Я сознательно перекрыла для себя путь, на котором девочки начинают искать во всех окружающих мужчинах воплощение своих идеалов. Нет, не с моими исходными данными сметь надеяться на большое и светлое. А к низменному и грязному я не готова, потому со всеми парнями, что пытались забраться ко мне под мантию, у меня разговор короткий. Если б я знала, какой это был убийственный наивняк!
Да лучше б я лишилась девственности по пьяни в квиддичной раздевалке! Беда пришла откуда не ждали, и да будут прокляты мои дурацкие мечты!
Потому что мне повезло. Моя фантазия оказалась очень реальной реальностью.
Реальность огрела меня обухом по голове, перекрыла кислород, выцедила мысли.
Одна надежда: к тому моменту, как он и родители вернутся с праздника, я успею все прибрать и сама убраться с глаз долой. И ладно, если кухонный раздрай увидят родители, но вот Гарри…
У Хелли Снейп действительно две беды. Рост и Гарри Поттер.
Я помню Гарри столько же, сколько помню себя. Что-то появлялось, что-то уходило, но Гарри был всегда. До одиннадцати лет я помыслить не могла, что существовать без него в принципе возможно. Он был абсолютной и постоянной величиной в моем детском мире, одним из трех китов, на которых держалось мое огромное ребеночье счастье. В начале моей жизни Гарри был спасителем ото всех невзгод и печалей, сказочным добрым волшебником, творящим необыкновенные чудеса каждый день. Окруженный облаком вкусных запахов, с удивительно ясными глазами, с едва уловимой улыбкой в уголках губ, он казался мне единственным настоящим волшебником в магической Британии.
Потом он сделался лучшим другом, соратником по шалостям и по полетам на метле, плакательной жилеткой, великим отмазывателем меня от родительских нравоучений и стопроцентным гарантом невообразимо вкусных лакомств. В детстве я плохо ела, и Гарри творил с едой что-то фантастическое, лишь бы уговорить меня проглотить кусочек: от забавных рожиц из варенья на омлете до дворцов из картофельного пюре…
Потом меня отправили в Хогвартс, и я не могу сказать, по кому я тосковала больше — по родителям или по Гарри. Только на первом курсе я сбегала домой трижды, и каждый раз меня встречал Гарри, уговаривал, успокаивал, убеждал, а потом сопровождал обратно. Придумывал для директора какую-нибудь несусветную ахинею, что якобы он забрал меня из школы на один вечер для семейного торжества, и возвращался домой. А я оставалась. Реветь в подушку ночами и лезть на стенку днем от скуки: на первых трех курсах мне совершенно нечему было учиться, а наша домашняя библиотека, хоть и уступала хогвартсской по размерам, по ценности и информативности превосходила ее по крайней мере вдвое…
Но наступало лето, и за мной приезжал Гарри, и я с визгом неслась по коридору ему навстречу, игнорируя завистливые взгляды сокашников. Он подхватывал меня и, смеясь, кружил по колоннаде, и большего счастья я не в силах была тогда придумать.
Беда не в этом… Беда в том, что девочки растут. Вот и я подросла… да чего уж там — вымахала. А девочкам хочется любви. Даже самым страшненьким, даже самым-самым дурашливым всегда хочется любви. Нам постоянно поют из радио всякие глупенькие песенки про любовь, мы читаем про нее в книжках, и нам отчаянно хочется ее — красивой, возвышенной и томно-порочной одновременно, прекрасной. Книжной. А такой не бывает. Почему нас окружают сладкими до аллергии иллюзиями, зачем нас пичкают розовыми сказками, для чего в нас взращивают эту бесплодную романтику? Ведь мы, начитавшись и наслушавшись, будем искать себе вот такую любовь! И не найдем, потому что ее не бывает! Зачем нас обрекают на унижение разочарования, на ужас расставания с мечтой? Ни одна девчонка, вдруг обнаружившая, что с высокой любовью ее жестоко обманули, не решит, что прекрасных и благородных принцев не существует в природе как вида. Она решит, что это она сама недостойна. За что такое наказание? В чем мы заранее виноваты?
Я выросла и, естественно, размечталась о кренделях небесных. Я ведь тоже и начиталась, и наслушалась. Мои сверстницы уже вовсю зажимались с мальчиками постарше в укромных уголках замка, в девчоночьей спальне витали шепотливые таинственные разговоры «про первый раз», вместо детских хлопчатобумажных трусов появлялись разбросанные по стульям эфемерные ажурные лоскутки. А я мечтала беспредметно и бесполезно о сказочной любви, и мой физический контакт с представителями противоположного пола ограничивался драками с Малфоем. Я сознательно перекрыла для себя путь, на котором девочки начинают искать во всех окружающих мужчинах воплощение своих идеалов. Нет, не с моими исходными данными сметь надеяться на большое и светлое. А к низменному и грязному я не готова, потому со всеми парнями, что пытались забраться ко мне под мантию, у меня разговор короткий. Если б я знала, какой это был убийственный наивняк!
Да лучше б я лишилась девственности по пьяни в квиддичной раздевалке! Беда пришла откуда не ждали, и да будут прокляты мои дурацкие мечты!
Потому что мне повезло. Моя фантазия оказалась очень реальной реальностью.
Реальность огрела меня обухом по голове, перекрыла кислород, выцедила мысли.
Страница 4 из 11
