Фандом: Гарри Поттер. Не было бы счастья, да несчастья помогли… … где-то я уже это видела … Шестая часть цикла «Спасите наши души».
40 мин, 49 сек 8852
В тот день я на тренировке по квиддичу зазвездила Малфою ногой в морду, он свалился с метлы и крепко приложился сначала о дерево, потом о землю. Вызвали моих родителей. Приехал, как всегда, Гарри.
Мой обычный всегдашний Гарри, который так смешно пачкался в муке, отчаянно боролся с наметившимся брюшком, умильно кормил Сектумсемпру и тайком от родителей позволял мне попробовать «Аваду Кедавру». Совершенно незнакомый мне Гарри, спокойный и собранный, даже суровый — никогда не видела его таким. Он неторопливо поднимался по лестнице к директорскому кабинету, и вокруг него все замирало в благоговейном трепете. Гарольд Джеймс Поттер, кавалер ордена Мерлина первой степени, Герой войны, почетный гражданин магической Британии, один из самых сильных магов современности. Глыба. Мощь. Власть.
Я перепуганной мартышкой сжималась в углу, холодея от осознания, что Гарри — мой Гарри! — вот какой на самом деле… Все окружающие вдруг оказались такими маленькими, такими убогими по сравнению с ним, такими глупыми и суетливыми. Мелочь, таракашки под ногами, назойливые мухи. Все парни, которых я знала, неожиданно стали жалкими и смешными, как ощипанные павлины, игрушечно-ненастоящими, карикатурными, нелепыми… И я сама тоже сделалась маленькой-маленькой, глупенькой-глупенькой, беззащитной-беззащитной. Вот взял бы он меня, крохотную, в свои большие теплые ладони, и так бы стало хорошо и радостно, и так покойно, и томно, и блаженно…
Так, как я хотела.
С того дня я не мечтаю. Я люблю.
Ему почти сорок, и я не знаю о нем ничего. Мы редко видимся и почти не общаемся. Что его волнует, о чем он думает и мечтает — если он еще мечтает о чем-то? Он так и не женился, хотя в его жизни наверняка были женщины, были они и в его постели. А может, он тоже любит, и любит, как я: обреченно и безнадежно. Но мне хорошо его любить, потому что он не мечта, он жив, он дышит, и он не выглядит печальным…
Печальной буду выглядеть я, если не закончу к его приходу с пирогом и с уборкой на кухне! Так что берем в охапку эту вишневую кашу с жижей и сандалим ее на шматок пластилина, который я искренне считаю тестом.
Ну, расплылось все это счастье по противню, подумаешь. Вытек сок из бортиков теста, ерунда какая. Главное — я это сделала! Я его слепила! Теперь в духовку, температуру по рецептуре, выдохнуть и наводить шмон.
Выдохнуть получилось хорошо: рассыпанная мука всклубилась и осела ровным тонким слоем по всей кухне, включая меня. А вот со шмоном возникли определенные проблемы из серии «легко сказать». Почему у Гарри никогда такого бардака не возникает? Когда он готовит, это похоже одновременно на магический ритуал и цирковое представление: ножи мелькают веером, кастрюльки на плите попыхивают весело, сковородки довольно шкворчат, щепотку того — горсточку сего, и Гарри в мистическом туманце пара буквально танцует по кухне, словно индейский шаман, и вся кухня танцует вместе с ним в ему одному подвластном ритме.
Но я не Гарри, поэтому кухня выглядит так, будто в ней случилась Третья Магическая война. Значит, палочку в зубы, — то есть в руки! — и ликвидировать последствия неравной битвы меня с пирогом.
Как хорошо быть ведьмой! Палочкой махнула, и чугунная миска с остатками прилипшего теста направляется сама по себе точно в мойку. Ой, нет! Не точно! Стой! Стой, куда прешь!
Как-то я забыла, что воплями заколдованную миску не остановишь…
Миска элегантно отклонилась от заданного курса, набрала приличную скорость и со всего размаху, с грохотом и звоном врезалась в водопроводный кран. Кран исчез, как будто так и было, плотная хлесткая струя ледяной воды ударила меня в грудь и отбросила куда-то назад… Кажется, я даже завизжать не успела, потому что не сообразила толком, что произошло. Разразилась истошным верещанием только тогда, когда во что-то врезалась, споткнулась, и вода стала бить прямо мне в лицо. А то, на что я налетела в процессе неорганизованного отступления от взбесившегося крана, вдруг оттащило меня в сторону и заговорило голосом Гарри:
— Хелли! Хелли! Что стряслось?!
Да так, ничего особенного, просто от кухни остались одни воспоминания…
Ответа дожидаться Гарри не стал. Скинув смокинг, он загнул в пять этажей и бросился на кухню, непостижимым образом увернувшись от брандспойтной струи из крана. Что-то грохнуло, бзямкнуло, струя нервно дернулась и ослабла, а потом и вовсе утихомирилась. На полу гостиной осталось несколько внушительных луж, в одной из которых сидела я — и буквально, и образно.
— Ептыть! — Гарри вышлепал из кухни, мокрый, грязный, взъерошенный и, по-моему, несколько недовольный. — Что это было?! К нам приходил бегемот?
Стоит такой весь из себя сурьезный, а у самого волосы в разные стороны, с очков вода стекает, и кусочек вишни к носу прилип… и я вместо того, чтобы каяться, начинаю ржать. И не могу остановиться, меня прямо колотит от смеха, до боли в легких, до икоты, до крика. Я корчусь на полу, гогоча и постанывая, до тех пор, пока сильные руки довольно грубо не приподнимают меня за шкирку, и Гарри с воплем:
Мой обычный всегдашний Гарри, который так смешно пачкался в муке, отчаянно боролся с наметившимся брюшком, умильно кормил Сектумсемпру и тайком от родителей позволял мне попробовать «Аваду Кедавру». Совершенно незнакомый мне Гарри, спокойный и собранный, даже суровый — никогда не видела его таким. Он неторопливо поднимался по лестнице к директорскому кабинету, и вокруг него все замирало в благоговейном трепете. Гарольд Джеймс Поттер, кавалер ордена Мерлина первой степени, Герой войны, почетный гражданин магической Британии, один из самых сильных магов современности. Глыба. Мощь. Власть.
Я перепуганной мартышкой сжималась в углу, холодея от осознания, что Гарри — мой Гарри! — вот какой на самом деле… Все окружающие вдруг оказались такими маленькими, такими убогими по сравнению с ним, такими глупыми и суетливыми. Мелочь, таракашки под ногами, назойливые мухи. Все парни, которых я знала, неожиданно стали жалкими и смешными, как ощипанные павлины, игрушечно-ненастоящими, карикатурными, нелепыми… И я сама тоже сделалась маленькой-маленькой, глупенькой-глупенькой, беззащитной-беззащитной. Вот взял бы он меня, крохотную, в свои большие теплые ладони, и так бы стало хорошо и радостно, и так покойно, и томно, и блаженно…
Так, как я хотела.
С того дня я не мечтаю. Я люблю.
Ему почти сорок, и я не знаю о нем ничего. Мы редко видимся и почти не общаемся. Что его волнует, о чем он думает и мечтает — если он еще мечтает о чем-то? Он так и не женился, хотя в его жизни наверняка были женщины, были они и в его постели. А может, он тоже любит, и любит, как я: обреченно и безнадежно. Но мне хорошо его любить, потому что он не мечта, он жив, он дышит, и он не выглядит печальным…
Печальной буду выглядеть я, если не закончу к его приходу с пирогом и с уборкой на кухне! Так что берем в охапку эту вишневую кашу с жижей и сандалим ее на шматок пластилина, который я искренне считаю тестом.
Ну, расплылось все это счастье по противню, подумаешь. Вытек сок из бортиков теста, ерунда какая. Главное — я это сделала! Я его слепила! Теперь в духовку, температуру по рецептуре, выдохнуть и наводить шмон.
Выдохнуть получилось хорошо: рассыпанная мука всклубилась и осела ровным тонким слоем по всей кухне, включая меня. А вот со шмоном возникли определенные проблемы из серии «легко сказать». Почему у Гарри никогда такого бардака не возникает? Когда он готовит, это похоже одновременно на магический ритуал и цирковое представление: ножи мелькают веером, кастрюльки на плите попыхивают весело, сковородки довольно шкворчат, щепотку того — горсточку сего, и Гарри в мистическом туманце пара буквально танцует по кухне, словно индейский шаман, и вся кухня танцует вместе с ним в ему одному подвластном ритме.
Но я не Гарри, поэтому кухня выглядит так, будто в ней случилась Третья Магическая война. Значит, палочку в зубы, — то есть в руки! — и ликвидировать последствия неравной битвы меня с пирогом.
Как хорошо быть ведьмой! Палочкой махнула, и чугунная миска с остатками прилипшего теста направляется сама по себе точно в мойку. Ой, нет! Не точно! Стой! Стой, куда прешь!
Как-то я забыла, что воплями заколдованную миску не остановишь…
Миска элегантно отклонилась от заданного курса, набрала приличную скорость и со всего размаху, с грохотом и звоном врезалась в водопроводный кран. Кран исчез, как будто так и было, плотная хлесткая струя ледяной воды ударила меня в грудь и отбросила куда-то назад… Кажется, я даже завизжать не успела, потому что не сообразила толком, что произошло. Разразилась истошным верещанием только тогда, когда во что-то врезалась, споткнулась, и вода стала бить прямо мне в лицо. А то, на что я налетела в процессе неорганизованного отступления от взбесившегося крана, вдруг оттащило меня в сторону и заговорило голосом Гарри:
— Хелли! Хелли! Что стряслось?!
Да так, ничего особенного, просто от кухни остались одни воспоминания…
Ответа дожидаться Гарри не стал. Скинув смокинг, он загнул в пять этажей и бросился на кухню, непостижимым образом увернувшись от брандспойтной струи из крана. Что-то грохнуло, бзямкнуло, струя нервно дернулась и ослабла, а потом и вовсе утихомирилась. На полу гостиной осталось несколько внушительных луж, в одной из которых сидела я — и буквально, и образно.
— Ептыть! — Гарри вышлепал из кухни, мокрый, грязный, взъерошенный и, по-моему, несколько недовольный. — Что это было?! К нам приходил бегемот?
Стоит такой весь из себя сурьезный, а у самого волосы в разные стороны, с очков вода стекает, и кусочек вишни к носу прилип… и я вместо того, чтобы каяться, начинаю ржать. И не могу остановиться, меня прямо колотит от смеха, до боли в легких, до икоты, до крика. Я корчусь на полу, гогоча и постанывая, до тех пор, пока сильные руки довольно грубо не приподнимают меня за шкирку, и Гарри с воплем:
Страница 5 из 11
