Кошка

Разрывы почему-то прекратились — не удалились, а прекратились вообще, да и местность как-то неуловимо изменилась — дома и изгороди теперь стояли целые, и нам стали попадаться люди — и странно было, что люди эти совсем не похожи были на тех, кто уже год как страдает от всего того, что несет собой гражданская война. Сытые смуглые дети удивленно смотрели на двух дядей с затравленными взглядами в рваном пыльном камуфляже и с автоматами, которые, махнув на все рукой, просто упали отдохнуть под изгородью. Потом мы поднялись и пошли дальше. Здесь войной и не пахло. Всюду была жизнь, из дворов слышалась музыка, изредка проезжали мимо машины, перекрикивались друг с другом соседки, плакали и смеялись дети.

— Поль, что-то не так, — то и дело повторял я, — давай спросим, где мы!

Но каждый раз, когда мы обращались с подобной просьбой, ответов либо не было вообще, либо они были довольно уклончивые. Я заметил еще кое-что — нам удивлялись только дети, взрослые не обращали на нас никакого внимания — либо напрямую игнорировали наши расспросы, либо просто советовали идти дальше, где мы, вроде бы, все узнаем. Куда дальше, было непонятно, но мы шли, удивляясь исчезнувшей усталости и жажде. Аккуратные дома все также чередовались с пыльными перекрестками узких грунтовых дорог, все так же сияло солнце, я знал, что где-то внизу блестит и плещется море, радостно возились дети, и кричали на них матери, лаяли собаки и свисали из-за заборов ветки с огромными черешнями, мы шли прямо, почему-то не сворачивая; и вдруг центральная улица сама круто повернула и уперлась в тупик.

В этот момент Поль радостно вскрикнул — перед нами стоял Дом. Именно его он хотел купить — зайдя за калитку, мы увидели балкон и веранду, и весь сад был аккуратно разделен покрытыми гравием дорожками. Я еще подумал, что где-то рядом должна быть добрая старушка, которая пригласит нас зайти, предложит умыться и отдохнуть и угостит чаем.

… Она сидела на скамейке у крыльца. Она выглядела моложе своих восьмидесяти и улыбалась. На руках ее лежала белая Кошка.

Я как сквозь вату услышал, как старушка пригласила нас зайти и отдохнуть; не знаю, куда в тот момент делся Поль, потоиу что все закружилось у меня перед глазами, их застилали слезы, а Кошка подняла свои большие и умные глаза на меня, наши взгляды встретились, и я понял, что мы больше никогда не расстанемся. Я понял, что разлука закончилась, и Моя Любовь от меня никуда не уйдет. Я подбежал к ней и хотел взять ее на руки, на что старушка сказала:

— Осторожно, милый, она уже не такая, как прежде… Я вопросительно посмотрел на нее, а она бережно передала мне белое пушистое тело. Когда я брал ее, мне показалось, что она слишком расслаблена и не двигает лапами. Я стал ее нежно гладить, а она мурлыкала и терлась об мою руку головой. Еще я заметил, что тело под пушистой шерстью неестественно худое и странно изогнутое. Я спросил у старушки, что случилось, и она рассказала мне грустную историю. Она рассказывала, а у меня лились слезы, и я прижимал искалеченное тельце к себе и мысленно клялся себе, Дому, Полю, старушке, странному месту, куда мы попали, что теперь НИКОГДА, НИКОМУ НИ ЗА ЧТО НЕ ОТДАМ МОЮ ЕДИНСТВЕННУЮ ЛЮБОВЬ… Старуха когда-то была американкой, медсестрой, и в шестидесятые попала во Вьетнам. Именно там, при отступлении в окрестностях Сайгона она в воронке от снаряда нашла бьющуюся в судорогах мою Кошку и принесла ее в госпиталь. Там она пыталась ей помочь, и Кошка выжила, но осталась почти полностью парализованной. Кошка была ей очень благодарна, и несмотря на свой недуг смогда объяснить старушке (тогда — далеко еще не старушке!), что она ждет меня, своего Любимого, что мы когда-то потерялись, не по нашей вине, что все равно дождется и не может (вернее не имеет право) не выжить, только выживать гораздо легче вдвоем — с женщиной, которая когда-то была мне и сестрой, и матерью, и дочерью… Слушая бабушку, я постепенно заснул, но когда опустилась моя рука с ее головы, Кошка зубами взяла мою руку и закинула обратно себе на голову, чтобы продолжать об нее тереться и мурлыкать, а я спал — спал, осознавая бесконечное, безграничное счастье, о котором всегда мечтает каждый, и не было больше воен`ной формы и оружия, не было крови и боли, не было войны и разрухи.

Я спал и не спал, я дремал и бодрствовал, но знал одно — это никогда не закончится… Была бесконечная радость слияния с вечнолюбимым существом, изначально предназначенным для меня, и было неважно, что в данном месте и времени я — всего лишь грязный загнанный солдат, а она — беспомощная парализованная кошка — ТЕ, КОМУ МЫ ПРЕДНАЗНАЧЕНЫ, ВСЕГДА С НАМИ, ПОТОМУ ЧТО НАМИ ДВИЖЕТ ЛЮБОВЬ, А ЛЮБОВЬ НЕ УМИРАЕТ НИКОГДА…