Кошки, тени и прочие безобразия

Кромешник резко вздохнул, осознавая, что этот паршивец поставил себе цель свести его с ума своими выходками. И это было восхитительно, но…

— Это не лучший вариант: слюна слишком быстро сохнет.

— А что тогда?

Джек послушно отпустил его ладонь, и он с трудом удержался от разочарованного вздоха. Но, пожалуй, на поставленный вопрос у него ответ уже был. Достаточно коснуться клубящихся у стены теней и дать им перчаткой обволакивать руку.

— Тени? — удивлённо переспросил юный Хранитель. — Они же не жидкость!

— Уверен? — Кромешник тихо хмыкнул, и, потянувшись к его запястью, позволил темноте перетекать на него. — Тени — часть моей силы, и они будут тем, что мне нужно.

— Тени… — шёпотом повторил Джек. Нервно облизнул губы. Приподнялся на локтях, неотрывно глядя на Повелителя Кошмаров, неуверенно сказал: — Мне не нравится… Наверное.

Тёмный снова хмыкнул:

— Наверное?

Ещё несколько секунд Джек, как зачарованный, смотрел на него: как темнота оплетает руку, расползается с чёрной ткани штанов, где её почти не видно, на тело. А потом быстрым и решительным движением коснулся живота Кромешника, запутывая пальцы в сплетение теней. Провёл выше, разрисовывая бледную кожу угольными линиями.

Со смесью восхищения и нежности он выдохнул:

— Красивый… Пусть будут тени.

Кромешник удержался от насмешливого замечания, что у некоторых странные понятия о красоте. И, глядя на него, думал о том, что зима просто не может быть некрасива. Даже если у неё не до конца сформировавшееся тело подростка, навечно застывшее в некоторой угловатости, с которой хорошо вяжутся резкие порывистые движения и разбитые коленки. Даже если с кожи ещё не совсем сошли синяки от тренировок. Даже если…

Кромешник ласкал Джека одной рукой: отвлекая, успокаивая. Но тот всё равно вздрогнул и напрягся, когда ощутил плавно введённый внутрь палец. Растерянно, по-детски, моргнул, — только слёз на ресницах не хватало! — и неосознанно прикусил губу. Кажется, ожидал, что дальше будет больно. Но всё-таки сумел расслабиться под хаотичной россыпью прикосновений и лёгкими поцелуями. Даже шёпотом просил продолжать, когда тёмный прервал движения прежде, чем добавить второй палец. Увлёкся, вспыхнул: живой холод, тёплый лёд — невыносимо притягательный парадокс, от которого так легко потерять голову.

Пора было, пожалуй, действовать дальше. Повелитель Кошмаров развязал шнуровку штанов, дал теням растечься по коже. Провёл ладонями по бёдрам зимнего духа, осознавая, что, если и стоило предупредить вслух — то подходящие слова всё равно ускользают. Поэтому просто потянулся поцеловать и долго не отрывался от мягких и холодных губ.

Первое движение было плавным и неглубоким, еле обозначенным. Но Джек всё равно всхлипнул, задохнулся — не от боли, от внезапно нахлынувшей паники. Зажмурился; его била дрожь. Реальность смазывалась всплывающими в голове картинками, кошмарами, от которых он так пытался избавиться, но всё же не смог.

— Джек, не закрывай глаза. Смотри на меня, — Кромешник склонился над ним, уговаривал шёпотом, бережно и мягко гладил кончиками пальцев, убеждая расслабиться. — Не вспоминай.

Джек послушно и неотрывно смотрел в жёлтые глаза Повелителя Кошмаров. Жёлтые. Тёплые. Как огонёк свечи. Когда он перестал опасаться огня? А в знакомом голосе, который вытаскивал из путаницы страхов, звучала спокойная нежность и очень тщательно загнанная вглубь боязнь, что Джек всё-таки сорвётся. Именно это и не позволило сорваться.

Пусть он вцепился отчаянно в плечи Кромешника, и сердце колотилось дико и часто, — но страх отступал, плавился под осторожными ласками, от которых он снова начинал получать удовольствие. Когда тёмный всё-таки вошёл в него глубже, это уже не показалось страшным, только отчасти странным, но уж со странным у Джека всегда были хорошие отношения, строящиеся на (не)здоровом любопытстве.

Кромешник целовал его, запустив пальцы в растрёпанные волосы и перехватывая судорожные вздохи-стоны, скользил ладонью по груди и животу. Джек всё также цеплялся за его плечи; когда тени внезапно растеклись по бёдрам и паху, оплетая возбуждённую плоть, он ахнул от неожиданности, хотел возмутиться… но мысль «это тени и это противоестественно» продержалась только пару мгновений. Это Кромешник. И это приятно.

Пожалуй, ни один из них не мог бы ответить, сколько прошло времени до того, как Повелитель Кошмаров сказал:

— Можешь кричать, если хочешь. Здесь никто не услышит.

Произнесённая другим тоном, фраза бы звучала, как угроза, — но от хрипловатого шёпота у Джека просто слетели остатки самоконтроля, и он перестал даже пытаться сдерживаться. Выгибался, стонал, действительно срываясь в крик. От этого уже Кромешник потерял голову и после, когда они лежали, расслабившись, в мягком полумраке, и Хранитель почти заснул у него на плече, не мог вспомнить ничего внятного, кроме того, как, разогнав тени, ласкал его рукой, и всё-таки укусил (хорошо хоть не до крови) за нижнюю губу.