Как известно, переезд на новую квартиру равен по последствиям землетрясению. Николай Иванович Горлов был согласен и на пять баллов по шкале Рихтера, была бы квартира, куда переезжать, да ордер на вселение. Пятнадцать лет он стоял в заводской очереди на трехкомнатную и был уже десятым…
29 мин, 18 сек 14910
Лена вспоминала этот сегодняшний случай, и с уже нарождающейся женской хитростью планировала понедельник, как она подойдет к нему, отдаст билеты и что-нибудь спросит. Возможно, завяжется разговор, только нужно собрать в кулак всю силу воли и не смущаться, болтать о всяких пустяках, как это делают с парнями ее одноклассницы. Лена в мечтах унеслась далеко-далеко, полностью ушла в свой воображаемый мир и не сразу услышала сдавленный крик, донесшийся из кухни. Второй крик был уже глуше, но как раз он и вернул ее к реальности, заставил прислушаться повнимательнее. На кухне явно что-то происходило и происходило нехорошее. Какая-то возня, посторонний шум, которого не должно быть в ночной квартире. Она толкнула локтем спящую мать, но та лишь отозвалась недовольным ворчанием и повернулась на другой бок. Нельзя сказать, что Лена сильно испугалась. Для этого, в общем-то, не было особых оснований. Посторонний в квартире появиться не мог, двери отец за гостями запер, это она сама слышала. Значит, единственное, что могло произойти, это стало плохо с отцом, и, возможно, ему требуется помощь. Поэтому Лена спустила ноги с кровати, надела любимые мамины черные плющевые шлепанцы и потопала на кухню.
Николай Иванович, наклонившись за упавшей газетой, конечно, услышал какие-то звуки за спиной, но по пьяному делу не придал им значения. И напрасно. Быстрая тень промелькнула по кухне, и на его шее затянулась сложенная петлей бельевая веревка.
В первый момент главными его чувствами были ошеломление и растерянность, но затем инициативу перехватил инстинкт самосохранения. Горлов схватился за шею и попытался просунуть пальцы под веревку, чтобы ослабить ее нажим. Но петля затягивалась все туже. Он почувствовал, как его лицо наливается тяжелой теплотой, и перехватывает дыхание. Он пытался звать на помощь, и ему удалось пару раз вскрикнуть до того момента, когда петля плотно затянулась на его шее. Затем он только мычал от боли, раскачивая головой и моргая выпученными глазами, из которых на линолиум капали крупные кляксы слез. Горлов пытался развернуться и перехватить руки душившего, но хватка нападавшего была железной, и злодей ни на мгновение не ослаблял усилий. В конце концов, Горлов смирился со своей участью и опустил руки. Его сознание, из которого уже выветрился весь алкоголь, начало меркнуть, и со всех сторон на него надвинулся мрак. Глаза его закатились.
Лена шла по прихожей к освещенному проему кухни и явственно слышала глухие стоны, раздающиеся оттуда. И это был голос отца, полный невыразимой боли и страданий! Голос его все слабел и превращался в еле слышимые стоны. Она совсем забыла про страх, про то, что и ей ведь то же может угрожать опасность, и по зову сердца рвалась на помощь отцу.
Она заскочила на кухню и остановилась, ошеломленная. Спиной к ней стоял человек и веревкой душил отца! Она, не колеблясь, бросилась вперед и толкнула незнакомца вбок, о стену. Тот от неожиданности выпустил веревку, потерял равновесие, но устоял на ногах и повернулся к ней лицом.
Это был даже не взрослый мужчина, а мальчик, подросток, одетый в голубой тренировочный костюм. Физиономия у него была искажена невероятно злобной, отвратительной гримасой, но все равно, через нее проступали такие знакомые черты, черточки, приметы… Все они складывались в одно, единое целое, и это было страшным, совершенно не укладывающимся в голове фактом. Перед ней стоял ее младший брат.
— Леша, это ты?! — она поддалась первому порыву чувств и, шагнув навстречу, протянула ему руки. Но, натолкнувшись глазами на его пустой, нечеловеческий взгляд, из которого изливалась лишь бездонная тьма, она в ужасе отпрянула, но было уже поздно. То существо, которое прежде было ее братом, с размаху швырнуло ее на пол. Она больно ударилась о косяк дверного проема и закричала от боли и унижения. Она никак не могла до конца осознать, что перед ней не Леша, ее любимый и добрый брат, а жестокий и кровожадный маньяк с его внешностью. Что могло с ним произойти, откуда накатила на него эта волна сумасшествия? Сейчас не было времени искать ответы на все эти вопросы, ведь на карту были поставлены их жизни.
Существо смахнуло со стола тарелки с остатками еды и схватило хлебный нож с длинным лезвием и почерневшей от времени деревянной ручкой. Лена, лежа на полу, с ужасом увидела, как оно шагнуло к ней, держа нож в вытянутой руке прямо перед собой. Подняв глаза на его лицо, она увидела, что существо улыбается, раздвинув губы в немыслимой гримасе и обнажив оба ряда зубов. Это было нелепое и одновременно зловещее зрелище, от которого у нее кровь застыла в жилах, и она снова закричала тонким, срывающимся голосом:
— Мама, мама!
В спальней зашевелилась, постепенно выныривая из мутного омута глубокого сна, Нина Евлампиевна. Она открыла глаза, разбуженная повторным криком дочери, но никак не могла прийти в себя, сообразить, где она находится и что это за кучи вещей навалены вокруг нее.
Николай Иванович, наклонившись за упавшей газетой, конечно, услышал какие-то звуки за спиной, но по пьяному делу не придал им значения. И напрасно. Быстрая тень промелькнула по кухне, и на его шее затянулась сложенная петлей бельевая веревка.
В первый момент главными его чувствами были ошеломление и растерянность, но затем инициативу перехватил инстинкт самосохранения. Горлов схватился за шею и попытался просунуть пальцы под веревку, чтобы ослабить ее нажим. Но петля затягивалась все туже. Он почувствовал, как его лицо наливается тяжелой теплотой, и перехватывает дыхание. Он пытался звать на помощь, и ему удалось пару раз вскрикнуть до того момента, когда петля плотно затянулась на его шее. Затем он только мычал от боли, раскачивая головой и моргая выпученными глазами, из которых на линолиум капали крупные кляксы слез. Горлов пытался развернуться и перехватить руки душившего, но хватка нападавшего была железной, и злодей ни на мгновение не ослаблял усилий. В конце концов, Горлов смирился со своей участью и опустил руки. Его сознание, из которого уже выветрился весь алкоголь, начало меркнуть, и со всех сторон на него надвинулся мрак. Глаза его закатились.
Лена шла по прихожей к освещенному проему кухни и явственно слышала глухие стоны, раздающиеся оттуда. И это был голос отца, полный невыразимой боли и страданий! Голос его все слабел и превращался в еле слышимые стоны. Она совсем забыла про страх, про то, что и ей ведь то же может угрожать опасность, и по зову сердца рвалась на помощь отцу.
Она заскочила на кухню и остановилась, ошеломленная. Спиной к ней стоял человек и веревкой душил отца! Она, не колеблясь, бросилась вперед и толкнула незнакомца вбок, о стену. Тот от неожиданности выпустил веревку, потерял равновесие, но устоял на ногах и повернулся к ней лицом.
Это был даже не взрослый мужчина, а мальчик, подросток, одетый в голубой тренировочный костюм. Физиономия у него была искажена невероятно злобной, отвратительной гримасой, но все равно, через нее проступали такие знакомые черты, черточки, приметы… Все они складывались в одно, единое целое, и это было страшным, совершенно не укладывающимся в голове фактом. Перед ней стоял ее младший брат.
— Леша, это ты?! — она поддалась первому порыву чувств и, шагнув навстречу, протянула ему руки. Но, натолкнувшись глазами на его пустой, нечеловеческий взгляд, из которого изливалась лишь бездонная тьма, она в ужасе отпрянула, но было уже поздно. То существо, которое прежде было ее братом, с размаху швырнуло ее на пол. Она больно ударилась о косяк дверного проема и закричала от боли и унижения. Она никак не могла до конца осознать, что перед ней не Леша, ее любимый и добрый брат, а жестокий и кровожадный маньяк с его внешностью. Что могло с ним произойти, откуда накатила на него эта волна сумасшествия? Сейчас не было времени искать ответы на все эти вопросы, ведь на карту были поставлены их жизни.
Существо смахнуло со стола тарелки с остатками еды и схватило хлебный нож с длинным лезвием и почерневшей от времени деревянной ручкой. Лена, лежа на полу, с ужасом увидела, как оно шагнуло к ней, держа нож в вытянутой руке прямо перед собой. Подняв глаза на его лицо, она увидела, что существо улыбается, раздвинув губы в немыслимой гримасе и обнажив оба ряда зубов. Это было нелепое и одновременно зловещее зрелище, от которого у нее кровь застыла в жилах, и она снова закричала тонким, срывающимся голосом:
— Мама, мама!
В спальней зашевелилась, постепенно выныривая из мутного омута глубокого сна, Нина Евлампиевна. Она открыла глаза, разбуженная повторным криком дочери, но никак не могла прийти в себя, сообразить, где она находится и что это за кучи вещей навалены вокруг нее.
Страница 6 из 9
