В моем положении вспоминать свои вчерашние шутки по поводу яркого полуденного солнца — последнее дело. Но оцените, какова ирония! Еще меньше суток назад я изводился от раздражения по этому поводу, а теперь стою в полной темноте, с дрожащими руками, выключенным телефоном и умоляю себя сделать хоть один спасительный шаг вперед. Надо выбраться отсюда!
68 мин, 16 сек 4526
Не дав себе раздумать, я влетел в комнату и прикрыл за собой дверь…
… и обнаружил себя в полной темноте. Пальцы крепко впились в ручку, на случай, если невидимый враг решит ломиться. Чертов фотоаппарат, болтающийся на запястье, раскачался и теперь постукивал по двери. Я попытался поймать его, но, как итог, выронил всю папку «Ф-4». Судя по звуку, документы из нее разлетелись.
Я выругался про себя. Надо будет открыть дверь, включить телефон, раз не додумался взять с собой фонарь — может, таким образом и получится собрать все это. Но открывать в тот момент хотелось меньше всего. И открывать дверь, и находиться в темной-темной комнате. Может, будет проще, когда глаза привыкнут? Вот дурак!
Представляю. Приедет начальник, а его новый работник прячется в чулане от собственной фантазии. Ох и глупо! Но лучше уж выглядеть потом идиотом, чем сейчас выйти наружу и скончаться от страха.
И тут в дверь с той стороны кто-то тихо поскребся.
Волосы на моей голове встали дыбом.
Снова этот звук — на этот раз уже не осталось сомнений, что за дверью действительно кто-то есть, потому что теперь оттуда доносился еще и плохо сдерживаемый смех.
«Он знает, что я здесь» — в ужасе подумал я, впиваясь пальцами в ручку еще сильнее.
Грохот, раздавшийся внезапно, заставил меня резко дернуться назад. Тут-то я и потерял равновесие, покатившись кубарем куда-то вниз, по ступенькам, гремя фотоаппаратом.
Придя в себя, я обнаружил, что вокруг все еще темно. Рядом нашелся разбитый, нерабочий фотоаппарат и телефон, выпавший из кармана. Ни тот, ни другой включаться не хотели.
Сходя с ума от мистического ужаса и дезориентации я замер, вслушиваясь.
Сколько длилось беспамятство? Мог ли кто-нибудь за это время проникнуть в темное помещение? Судя по лестнице я ухитрился оказаться именно там, куда меньше всего хотел попасть — подвал. И где теперь эта лестница? С какой стороны?
Мои руки натыкались только на сырой бетон и листки, выпавшие из формы, но никак не на ступеньки. Пришлось подняться (тогда мне это показалось верным действием), но за время подъема вдруг обнаружилось, что падение в подвал не прошло для тела незамеченным. Все это еще оставалось на заднем плане — вот выберусь на свет, тогда и осмотрю ушибы — подумалось мне.
Эх, свет! Вчера в приемной я сидел напротив Анны и острил по поводу ее стратегии в расстановке мебели. Не зря она поставила стул для посетителей так, что в приемные часы солнце било прямо в глаза, отвлекало и ослепляло.
Конечно я выглядел полным идиотом перед ней.
Все бы отдал, кажется, чтобы снова оказаться на том стуле. А тогда я подскочил и выбежал из кабинета, как только она заявила, что я им не подхожу. Вернее, что «такие» им не подходят.
В голове некстати всплыло воспоминание вздоха, скатывающегося на смех. Перед глазами встал образ подлого и безумного человека, поджидающего меня по ту сторону двери. Хотя… а что, если он уже пересек границу между нами и теперь стоит за мой спиной?
Между лопатками засвербило. Где же лестница?
— Гадство, — выразился я, и тут же получил в ответ визгливый хохот.
И я точно знал, что на нем парик кислотного цвета и дешевый, плохо наложенный грим, размытый за время безумных пряток по особняку.
Непонятно откуда — но знал! И это знание быстро поглощало, лишая последних остатков разума. Сейчас мне думается, что хохочущую во тьме бестию можно было нарядить как угодно в своем воображении — это могла быть и сумасшедшая девочка с мишкой в руках. Но тогда…
На папашу моего иногда находила странная уверенность, что он тот еще шутник. Так, когда мне было десять или одиннадцать лет, он сначала показал мне хорроровый треш-фильм «Аренда мертвого цирка», где меня очень впечатлила банда клоунов-маньяков, разделывающих своих жертв в гримерках, которые по ночам превращались в призрачные лаборатории.
Может быть, отсидевшись в комнате с месяц, я и забыл бы этот глупый фильм, но папочка решил, что эффект не достигнут. Через пару дней он купил в магазине приколов резиновую маску, размалевал ее клоунским гримом и пришел вечером пожелать мне спокойной ночи.
Мама рассказывала, что орал я минуты три не затыкаясь.
Как итог — отец был обозван дебилом, а я получил стойкую неприязнь и даже фобию не только на клоунов, но и на любые маски и неподвижные лица.
Так вот физиономия, которую мое воображение разукрасило в открытые черно-бело-красные цвета, внезапно оказалась напротив моего затылка, и хихикала.
Было так безумно страшно, что у меня даже в голове прояснилось.
Я ощущал запах его размытого грима, ядовитых волос, нафталина, пропитавшего некогда белый костюм, и от этого сборного парфюма желудок болезненно сжимался, мир плыл, а по телу разгуливали волны адреналина, скручивающие тело. Я был готов потерять сознание.
… и обнаружил себя в полной темноте. Пальцы крепко впились в ручку, на случай, если невидимый враг решит ломиться. Чертов фотоаппарат, болтающийся на запястье, раскачался и теперь постукивал по двери. Я попытался поймать его, но, как итог, выронил всю папку «Ф-4». Судя по звуку, документы из нее разлетелись.
Я выругался про себя. Надо будет открыть дверь, включить телефон, раз не додумался взять с собой фонарь — может, таким образом и получится собрать все это. Но открывать в тот момент хотелось меньше всего. И открывать дверь, и находиться в темной-темной комнате. Может, будет проще, когда глаза привыкнут? Вот дурак!
Представляю. Приедет начальник, а его новый работник прячется в чулане от собственной фантазии. Ох и глупо! Но лучше уж выглядеть потом идиотом, чем сейчас выйти наружу и скончаться от страха.
И тут в дверь с той стороны кто-то тихо поскребся.
Волосы на моей голове встали дыбом.
Снова этот звук — на этот раз уже не осталось сомнений, что за дверью действительно кто-то есть, потому что теперь оттуда доносился еще и плохо сдерживаемый смех.
«Он знает, что я здесь» — в ужасе подумал я, впиваясь пальцами в ручку еще сильнее.
Грохот, раздавшийся внезапно, заставил меня резко дернуться назад. Тут-то я и потерял равновесие, покатившись кубарем куда-то вниз, по ступенькам, гремя фотоаппаратом.
Придя в себя, я обнаружил, что вокруг все еще темно. Рядом нашелся разбитый, нерабочий фотоаппарат и телефон, выпавший из кармана. Ни тот, ни другой включаться не хотели.
Сходя с ума от мистического ужаса и дезориентации я замер, вслушиваясь.
Сколько длилось беспамятство? Мог ли кто-нибудь за это время проникнуть в темное помещение? Судя по лестнице я ухитрился оказаться именно там, куда меньше всего хотел попасть — подвал. И где теперь эта лестница? С какой стороны?
Мои руки натыкались только на сырой бетон и листки, выпавшие из формы, но никак не на ступеньки. Пришлось подняться (тогда мне это показалось верным действием), но за время подъема вдруг обнаружилось, что падение в подвал не прошло для тела незамеченным. Все это еще оставалось на заднем плане — вот выберусь на свет, тогда и осмотрю ушибы — подумалось мне.
Эх, свет! Вчера в приемной я сидел напротив Анны и острил по поводу ее стратегии в расстановке мебели. Не зря она поставила стул для посетителей так, что в приемные часы солнце било прямо в глаза, отвлекало и ослепляло.
Конечно я выглядел полным идиотом перед ней.
Все бы отдал, кажется, чтобы снова оказаться на том стуле. А тогда я подскочил и выбежал из кабинета, как только она заявила, что я им не подхожу. Вернее, что «такие» им не подходят.
В голове некстати всплыло воспоминание вздоха, скатывающегося на смех. Перед глазами встал образ подлого и безумного человека, поджидающего меня по ту сторону двери. Хотя… а что, если он уже пересек границу между нами и теперь стоит за мой спиной?
Между лопатками засвербило. Где же лестница?
— Гадство, — выразился я, и тут же получил в ответ визгливый хохот.
И я точно знал, что на нем парик кислотного цвета и дешевый, плохо наложенный грим, размытый за время безумных пряток по особняку.
Непонятно откуда — но знал! И это знание быстро поглощало, лишая последних остатков разума. Сейчас мне думается, что хохочущую во тьме бестию можно было нарядить как угодно в своем воображении — это могла быть и сумасшедшая девочка с мишкой в руках. Но тогда…
На папашу моего иногда находила странная уверенность, что он тот еще шутник. Так, когда мне было десять или одиннадцать лет, он сначала показал мне хорроровый треш-фильм «Аренда мертвого цирка», где меня очень впечатлила банда клоунов-маньяков, разделывающих своих жертв в гримерках, которые по ночам превращались в призрачные лаборатории.
Может быть, отсидевшись в комнате с месяц, я и забыл бы этот глупый фильм, но папочка решил, что эффект не достигнут. Через пару дней он купил в магазине приколов резиновую маску, размалевал ее клоунским гримом и пришел вечером пожелать мне спокойной ночи.
Мама рассказывала, что орал я минуты три не затыкаясь.
Как итог — отец был обозван дебилом, а я получил стойкую неприязнь и даже фобию не только на клоунов, но и на любые маски и неподвижные лица.
Так вот физиономия, которую мое воображение разукрасило в открытые черно-бело-красные цвета, внезапно оказалась напротив моего затылка, и хихикала.
Было так безумно страшно, что у меня даже в голове прояснилось.
Я ощущал запах его размытого грима, ядовитых волос, нафталина, пропитавшего некогда белый костюм, и от этого сборного парфюма желудок болезненно сжимался, мир плыл, а по телу разгуливали волны адреналина, скручивающие тело. Я был готов потерять сознание.
Страница 5 из 18
