Наступил Новый год. Крабат, сербский мальчик лет четырнадцати, сговорился еще с двумя такими же нищими мальчишками пойти колядовать по деревням — нарядиться волхвами и распевать во дворах рождественские песни. Не устрашил их и указ Его милости курфюрста Саксонского, карающий бродяг и попрошаек. Да ведь судьи и другие чиновники тоже не принимали этот указ чересчур уж всерьез.
60 мин, 40 сек 12163
— Сердца у тебя нет! Что тебе до несчастного торговца! Одумайся, старик! Отдай за двадцать восемь!
Тонда был неумолим.
— Тридцать — и баста! Бык — просто чудо! Не отдам за бесценок. Знали бы вы, как мне тяжело с ним расставаться. Будто собственного сына продаю!
Бычий Бляшке понял, что старик не уступит. Только зря время проведешь. Да и уж больно хорош бык!
— Так и быть, согласен! Я сегодня добрый! Позволяю обвести себя вокруг пальца! Не могу не потрафить бедному человеку! По рукам!
— По рукам! Тонда снял шапку.
— Клади сюда, господин!
Бляшке отсчитал тридцать гульденов.
— Следил?
— Следил!
— Ну так давай сюда своего дорогого сынка! Бляшке взялся за веревку и хотел было увести Андруша. Тонда тронул его за рукав.
— Ну что еще? — проворчал толстяк.
— Да так, пустяк! — Крестьянин казался смущенным.
— Будьте так добры, господин, оставьте мне веревку. Такая бы мне радость… — Веревку?
— На память. Знали б вы, господин Бляшке, каково мне с ним расставаться! Пусть хоть веревка от него останется… А я вам другую дам.
Тонда развязал подпояску. Бляшке, усмехаясь, наблюдал, как старик меняет веревки, потом увел Андруша. Зайдя за угол, довольно ухмыльнулся. Он явно выгадал! Цена по здешним понятиям умеренная. А вот в Дрездене нетрудно будет продать красавца быка втридорога!
На опушке Тонда с Крабатом легли на траву, поджидая Андруша. Теперь можно и подкрепиться. Хорошо, не забыли запастись хлебом и добрым куском сала.
— Ну и молодец ты, Тонда! Поглядел бы со стороны, как ты у толстяка монетку за монеткой вытягивал! «Маловато, господин, маловато»… Вот счастье-то, что вовремя про веревку вспомнил! Я так начисто позабыл… — Привычка! — улыбнулся Тонда.
Отрезали хлеба и кусок сала для Андруша. Завернули в куртку Крабата. Усталые после долгой дороги, не заметили, как уснули. Спали крепко, пока не разбудило протяжное «Му-у-у!». Перед ним жив, здоров и невредим стоял Андруш в человеческом облике.
— Эй вы, сони, все бы вам спать! Нет ли горбушки хлеба?
— Вот хлеб с салом. Садись, брат, отдохни, поешь. Ну как там Бычий Бляшке?
— Ну, работенка! В такую жару в самый раз быть быком! Особенно с непривычки. Топай да топай по дороге, глотай пыль. Удовольствия мало! Но я не в обиде.
Бляшке вскоре завернул в корчму, к своему куму.
«Гляди-ка! Мой кум из Каменца! Как жизнь? Как дела?» «Ни шатко ни валко. Умираю от жажды!» «Ну это в наших силах. Иди в зал, садись за господский стол. Пива у нас хватает, не выпить и за год! Даже тебе не выпить!» «А как же мой бык? — говорит толстяк.»
— Вот за тридцать гульденов какого красавца купил! Отведем в хлев, дадим всего вдоволь — и сена, и воды!«— Понимаешь, мне — вдоволь сена… — Андруш насадил на нож большой кусок сала и отправил в рот.»
— Ну вот, отвели меня в хлев. Корчмарь зовет прислугу:
«Эй, Катель, позаботься о быке моего кума. Да смотри, чтоб не похудел!» «А то как же», — бормочет Катель и тут же кидает в ясли охапку свежего сена.
А мне, сказать по правде, бычья жизнь уже осточертела. Ну я и высказал им это недолго думая человечьим голосом: «Сено, говорю, и солому можете жрать сами, а я предпочитаю свинину с капустой да хорошего пивка в придачу!» — Да ну? — изумился Крабат.
— А дальше?
— Дальше? Троица буквально остолбенела. Когда очухалась, завопили как резаные. Я им на прощание помычал, обернулся ласточкой, порх-порх к двери, чивик-чивик — и привет!
— А Бляшке?
— Да пропади он пропадом! — Андруш схватил кнут и в ярости стегнул им по земле.
— Как я рад, что опять с вами и такой, как был, — рыжий, конопатый!
— Я тоже рад, — улыбнулся Тонда.
— Здорово ты справился! А Крабат сегодня, я думаю, многому научился.
— Еще бы! — отозвался Крабат.
— Ух теперь-то я знаю, как забавно и весело колдовать!
— Забавно? — Лицо Тонды стало вдруг серьезным и грустным. Впрочем, может, ты и прав. Иногда и забавно!
Курфюрст Саксонский уже несколько лет вел войну со шведским королем из-за польской короны. Для такой войны, кроме денег и пушек, требовалось много солдат. По стране бродили вербовщики, барабанщики били в барабаны. Поначалу находились добровольцы, желающие встать под знамена курфюрста. Со временем же пришлось прибегнуть ко всяким уловкам — и к красному вину, и к палке. Чего не сделаешь во славу своего полка и победоносного курфюрста! Тем паче, что за каждого рекрута вербовщикам полагалось вознаграждение.
Команда вербовщиков — лейтенант Дрезденского пехотного полка, усатый капрал, два ефрейтора и барабанщик, тащивший барабан на спине, будто короб, — как-то темным октябрьским вечером сбилась с пути и оказалась в окрестностях Козельбруха, неподалеку от мельницы.
Вот уже несколько дней Мастер был в отъезде. Подмастерья балагурили в людской.
Стук в дверь. Вышел Тонда. У порога стоял лейтенант со своей командой. Он-де офицер его светлости курфюрста. Отряд сбился с пути, решено провести ночь на этой проклятой мельнице. Все ясно?
— Все ясно, ваша милость. Для вас всегда найдется место на сеновале.
— На сеновале? — вскипел капрал.
Тонда был неумолим.
— Тридцать — и баста! Бык — просто чудо! Не отдам за бесценок. Знали бы вы, как мне тяжело с ним расставаться. Будто собственного сына продаю!
Бычий Бляшке понял, что старик не уступит. Только зря время проведешь. Да и уж больно хорош бык!
— Так и быть, согласен! Я сегодня добрый! Позволяю обвести себя вокруг пальца! Не могу не потрафить бедному человеку! По рукам!
— По рукам! Тонда снял шапку.
— Клади сюда, господин!
Бляшке отсчитал тридцать гульденов.
— Следил?
— Следил!
— Ну так давай сюда своего дорогого сынка! Бляшке взялся за веревку и хотел было увести Андруша. Тонда тронул его за рукав.
— Ну что еще? — проворчал толстяк.
— Да так, пустяк! — Крестьянин казался смущенным.
— Будьте так добры, господин, оставьте мне веревку. Такая бы мне радость… — Веревку?
— На память. Знали б вы, господин Бляшке, каково мне с ним расставаться! Пусть хоть веревка от него останется… А я вам другую дам.
Тонда развязал подпояску. Бляшке, усмехаясь, наблюдал, как старик меняет веревки, потом увел Андруша. Зайдя за угол, довольно ухмыльнулся. Он явно выгадал! Цена по здешним понятиям умеренная. А вот в Дрездене нетрудно будет продать красавца быка втридорога!
На опушке Тонда с Крабатом легли на траву, поджидая Андруша. Теперь можно и подкрепиться. Хорошо, не забыли запастись хлебом и добрым куском сала.
— Ну и молодец ты, Тонда! Поглядел бы со стороны, как ты у толстяка монетку за монеткой вытягивал! «Маловато, господин, маловато»… Вот счастье-то, что вовремя про веревку вспомнил! Я так начисто позабыл… — Привычка! — улыбнулся Тонда.
Отрезали хлеба и кусок сала для Андруша. Завернули в куртку Крабата. Усталые после долгой дороги, не заметили, как уснули. Спали крепко, пока не разбудило протяжное «Му-у-у!». Перед ним жив, здоров и невредим стоял Андруш в человеческом облике.
— Эй вы, сони, все бы вам спать! Нет ли горбушки хлеба?
— Вот хлеб с салом. Садись, брат, отдохни, поешь. Ну как там Бычий Бляшке?
— Ну, работенка! В такую жару в самый раз быть быком! Особенно с непривычки. Топай да топай по дороге, глотай пыль. Удовольствия мало! Но я не в обиде.
Бляшке вскоре завернул в корчму, к своему куму.
«Гляди-ка! Мой кум из Каменца! Как жизнь? Как дела?» «Ни шатко ни валко. Умираю от жажды!» «Ну это в наших силах. Иди в зал, садись за господский стол. Пива у нас хватает, не выпить и за год! Даже тебе не выпить!» «А как же мой бык? — говорит толстяк.»
— Вот за тридцать гульденов какого красавца купил! Отведем в хлев, дадим всего вдоволь — и сена, и воды!«— Понимаешь, мне — вдоволь сена… — Андруш насадил на нож большой кусок сала и отправил в рот.»
— Ну вот, отвели меня в хлев. Корчмарь зовет прислугу:
«Эй, Катель, позаботься о быке моего кума. Да смотри, чтоб не похудел!» «А то как же», — бормочет Катель и тут же кидает в ясли охапку свежего сена.
А мне, сказать по правде, бычья жизнь уже осточертела. Ну я и высказал им это недолго думая человечьим голосом: «Сено, говорю, и солому можете жрать сами, а я предпочитаю свинину с капустой да хорошего пивка в придачу!» — Да ну? — изумился Крабат.
— А дальше?
— Дальше? Троица буквально остолбенела. Когда очухалась, завопили как резаные. Я им на прощание помычал, обернулся ласточкой, порх-порх к двери, чивик-чивик — и привет!
— А Бляшке?
— Да пропади он пропадом! — Андруш схватил кнут и в ярости стегнул им по земле.
— Как я рад, что опять с вами и такой, как был, — рыжий, конопатый!
— Я тоже рад, — улыбнулся Тонда.
— Здорово ты справился! А Крабат сегодня, я думаю, многому научился.
— Еще бы! — отозвался Крабат.
— Ух теперь-то я знаю, как забавно и весело колдовать!
— Забавно? — Лицо Тонды стало вдруг серьезным и грустным. Впрочем, может, ты и прав. Иногда и забавно!
Курфюрст Саксонский уже несколько лет вел войну со шведским королем из-за польской короны. Для такой войны, кроме денег и пушек, требовалось много солдат. По стране бродили вербовщики, барабанщики били в барабаны. Поначалу находились добровольцы, желающие встать под знамена курфюрста. Со временем же пришлось прибегнуть ко всяким уловкам — и к красному вину, и к палке. Чего не сделаешь во славу своего полка и победоносного курфюрста! Тем паче, что за каждого рекрута вербовщикам полагалось вознаграждение.
Команда вербовщиков — лейтенант Дрезденского пехотного полка, усатый капрал, два ефрейтора и барабанщик, тащивший барабан на спине, будто короб, — как-то темным октябрьским вечером сбилась с пути и оказалась в окрестностях Козельбруха, неподалеку от мельницы.
Вот уже несколько дней Мастер был в отъезде. Подмастерья балагурили в людской.
Стук в дверь. Вышел Тонда. У порога стоял лейтенант со своей командой. Он-де офицер его светлости курфюрста. Отряд сбился с пути, решено провести ночь на этой проклятой мельнице. Все ясно?
— Все ясно, ваша милость. Для вас всегда найдется место на сеновале.
— На сеновале? — вскипел капрал.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 12 из 17
