Крабат (Легенды старой мельницы). Год второй

Крабат все надеялся увидеть Певунью. Пока ехали вдоль деревни, он то и дело оглядывался по сторонам. Напрасно! Среди стоявших у колодца девушек ее не было. И у другого колодца, в конце деревни, тоже не видно.

Крабат опечалился. Как давно он ее не видел! С пасхальной ночи! Может, на обратном пути повезет? А впрочем, лучше уж не надеяться, тогда и не разочаруешься.

Возвращались домой после полудня с бочонком соли и прочим грузом. И тут его желание сбылось.

Она стояла неподалеку от колодца, окруженная квохчущими курами. В руках — корзинка с кормом.

— Цып, цып, цып! — сыплется зерно, куры кудахчут.

Крабат узнал ее с первого взгляда. Едва заметно кивнул в знак приветствия — так, чтобы Петар не заметил. Певунья тоже ответила мимолетным дружелюбным кивком — так приветствуют чужих. Куры, которых она кормила, были для нее сейчас важнее проезжих.

Большой огненно-рыжий петух клевал зерно у самых ног девушки. Крабат позавидовал ему.

Эх, поменяться бы с ним местами!

Осень в этом году не торопилась.

Но вот наконец и она. Холодная, серая, туманная и дождливая. А как нужны были сейчас теплые дни, чтобы перевезти побольше торфу на зиму. Когда хоть полдня не было дождя, тут же запрягали телегу. Остальное время проводили на мельнице, в сарае, в амбаре, в конюшне. Каждый был рад найти себе работу под крышей, только бы не мокнуть под дождем.

Витко с весны здорово вытянулся, но по-прежнему был худой как щепка.

— Надо нам положить ему кирпич на голову, а то весь в рост уйдет, — пошутил как-то Андруш.

А Сташко предложил поставить его на откорм, как рождественского гуся:

— Чтоб нагулял побольше жирку, а то ведь прямо пугало огородное!

Парнишка повзрослел, уже и рыжеватый пушок появился на подбородке и над верхней губой. Его самого это не слишком занимало, а вот Крабат незаметно за ним наблюдал: так, значит, вот как человек взрослеет за год на три года!

Первый снег выпал в этом году довольно поздно. А парней опять уже охватило странное беспокойство. Все их раздражало. Из-за пустяков разгорались ссоры. Не было дня, чтобы кто-нибудь не бросился на другого с кулаками.

Крабату вспомнился прошлогодний разговор с Тондой. Неужто ребята и на этот раз чуют недоброе?

Чаще, чем раньше, он вынимал нож Тонды, осматривал лезвие. Оно было чистым и блестящим. Кажется, он, Крабат, не в опасности. Но ведь завтра все может измениться!

Наступило утро предновогоднего дня. Всю ночь валил снег.

Когда Крабат шел умываться к колодцу, он увидел на снегу свежий след. След вел от мельницы к лесу, в Козельбрух.

Чей же это след?

И тут ему встретился Михал с киркой и лопатой в руках. Он возвращался из леса — шел сгорбившись, заплетающимся шагом. Что он там копал? Крабат хотел было с ним заговорить, но тот лишь кивнул, отстраняясь. Без слов они поняли друг друга.

Михала будто подменили: он замкнулся, отгородился от всех, даже от Мертена. Словно стена отделяла его от людей.

Мастер исчез с самого утра.

Приближалась новогодняя ночь. Подмастерья поднялись наверх, легли спать.

Крабат, хоть и решил бодрствовать, заснул, как и все остальные. Примерно в полночь проснулся, стал прислушиваться.

Грохот… Затем — тишина.

Крабат натянул на голову одеяло.

Он желал только одного — умереть.

Наутро, в Новый год, они нашли Михала. Тот лежал на полу в каморке под свалившейся с потолка балкой. Подмастерья внесли его в людскую. Простились.

После полудня понесли к Пустоши.