Красная комната

… Лифт то ли занят, то ли не работает, поэтому Марина поднимается пешком. Ноги идут сами помимо ее воли. Как она оказалась в этом чужом подъезде — она не помнит. Страшно тянет вниз, назад, но ноги продолжают ступенька за ступенькой вести ее все выше и выше. Пятый… шестой… теперь налево. «Что же я делаю?» — С ужасом бьется в обрывках сознания, — Господи, что же я здесь делаю?«Рука не слушается ее так же, как и ноги, и тянется к звонку. Он отзывается в ней набатом, кажется, что от его звона рухнет сейчас весь дом. Внезапно руки и ноги вновь обретают послушание и на какое-то время мирятся с мозгом. И Марина бежит, бежит прочь, но бежит так, как можно бегать лишь во сне, почти оставаясь на месте. И все же сейчас она управляет своим телом. Вот уже и пятый этаж. Напротив нее двери лифта. Она слышит, как за дверьми останавливается кабина. Кабина, судя по звуку, проехала совсем немного, всего лишь этаж. Так с какого же она этажа? С четвертого или с … ШЕСТОГО? Ноги ее преодолевают еще несколько ступенек вниз и замирают. В кабине что-то глухо стучит, двери с мягким шипением отползают в стороны, и из лифта на лестничную площадку медленно опускается, противореча закону всемирного тяготения, багровая крышка гроба. Теперь Марина бежит уже по-настоящему, как бегают преследуемые и наяву, вот только стук ее каблуков никак, ну, никак, не может заглушить страшного тяжелого стука за ее спиной. Сколько этажей осталось позади — двадцать, тридцать?… Она уже мчится какими-то коридорами, пустыми квартирами, всеми силами пытаясь вырваться из этого дома. Наконец ей это удается, и страшный подъезд позади. Вот и знакомый двор, а вот и ее подъезд. Она, спотыкаясь, бежит по ступенькам, боясь обернуться, слыша все тот же глухой стук за спиной. Может это совсем не ТО? Может это просто эхо ее шагов? Но, нет, лучше не оборачиваться, не смотреть… Вот и дверь квартиры, за ней спасение, но одна мысль все же не дает ей покоя.» Теперь он знает, где я живу, теперь он знает«… Дверь в комнату распахнута. Это ее комната, но вот посреди ее… Посреди ее комнаты стоит ТО, что лишает ее последних сил.» Это не для меня… не для меня«, — с отчаянной надеждой думает она, глядя на темно-багровый гроб, но что-то тяжелое толкает ее в спину, подтаскивает вперед, и, последнее что она видит — это шелковая белая обивка под руками и полоска света, постепенно уступающая место полной темноте… Как тяжело дышать… Руки царапают покрывало… Вместо крика из груди вырываются приглушенные хрипы… И, вдруг — свет, освобождение! Марина вскакивает, готовая вновь бежать, спасаться и… и тут только понимает, что это был сон. Она сидит на маминой кровати, на полу валяется одеяло. Тонкий белоснежный пододеяльник разорван в двух местах… И все же… Все же это был не только сон. Эта мысль не дает ей покоя. И еще одна…» Теперь он знает, где я живу«… Она подходит к окну, раздвигает шторы. За окном светло, правда не солнечно, как вчера, потому что снова идет дождь. Капли дождя глухо стучат о подоконник. Так же глухо, как и… Интересно, который сейчас час? Часы стоят. Марина даже не помнит, что вчера сама их остановила. Преодолевая слабость во всем теле, она идет к телефону и набирает номер. Двенадцать… Надо что-то делать: сначала умыться, потом убрать постель, что-то приготовить. Да и к матери надо бы сходить, больница-то рядом. Но проходит еще часа два, прежде, чем она может начать что-то делать. День проходит кое-как. Мать она так и не увидела, лишь получила в обмен на передачу длинную и сумбурную записку. И все же эта вылазка из дома принесла ей облегчение. Несмотря на плохую погоду, она была на улице не одна. Рядом с ней спешили, говорили, смеялись люди. Реальные люди в реальном мире.»

Домой она вернулась, когда окончательно продрогла. Приближался вечер, и с каждым его шагом приближалась уверенность, что это был не только сон. Иначе откуда эта тревога в сердце? Еще раньше врачи упрекали ее в излишней мнительности, а мать… Мать говорила, что у Марины прекрасная интуиция. Марина больше верила матери… А если так — то ей действительно угрожает опасность. И, как бы в подтверждение ее мыслей, за окном, в наступающей ночной тишине, раздался жуткий звук, заставивший ее похолодеть. Это был собачий вой. И, странно, но этот вой придал ей силы.