Красная комната

Она закрыла дверь на все замки, достала с полки книги, начиная с практической магии и заканчивая христианскими брошюрами. Ей предстояла борьба. Борьба с той опасностью, которая неотвратимо приближалась к ней… Когда вновь пущенные часы пробили двенадцать, Марина уже лежала в постели, спрятавшись с головой под одеяло. Одеяло было ватное, оно плохо пропускало звуки, и все же Марина слышала каждый шорох, доносившийся извне, настолько обострен был ее слух. Но то, что вскоре поразило ее, и от чего замерло сердце, было уже не шорохом. Нет! Там, внизу, на лестнице, она ясно различила звук тяжелых шагов. Эти глухие, грозные звуки, неотвратимо, как судьба, шаг за шагом приближались все ближе и ближе. Вот они на миг замерли совсем близко, где-то на площадке между третьим и четвертым этажом… Если так, то осталось десять, от силы тринадцать шагов… Топ-топ… раз, два, медленно и глухо, так же бьется и ее сердце в такт этим шагам… десять, одиннадцать… «Ну, иди же, иди дальше», — молит про себя Марина. Но нет. Два последних, тяжелых шага, и она ясно услышала, как задергалась ручка входной двери. Потом дверь слабо скрипнула, как вздохнула, и те же размеренные шаги, слегка смягченные ковром, приблизились к ее кровати. Ее сердце еще колотилось некоторое время, но измученный разум, перешагнув все допустимые границы ужаса, разорвался на тысячу кусков в тот миг, когда холодные руки сжали ее горло… Спустя день, весь дом был потрясен этой смертью. Мать Марины, не имея от дочери известий, и не сумев дозвониться, слыша без конца в трубке длинные гудки, сбежала из больницы. Были подняты на ноги все: начиная с участкового и заканчивая знакомыми и соседями. Когда же слесарю, вызванному из РЭУ, удалось, наконец, взломать дверь — глазам присутствующих открылось совершенно невообразимое зрелище. Вся входная дверь была исписана какими-то странными иероглифами вперемешку с крестами. Кресты же украшали и дверь, ведущую в комнату дочери. Кровать была обведена то ли мелом, то ли мукой. А на кровати лежала Марина… В ее раскрытых глазах и чертах посиневшего лица застыл неизъяснимый ужас, а ее руки изо всех сил сжимали горло. Сжимали так крепко, что не хватило сил разомкнуть их… А в это время в доме напротив, на шестом этаже, молодой художник абстракционист, очень худой и бледный, расписывал багровые стены… впрочем, что он хотел изобразить, о том было ведомо лишь ему… В кругу своих знакомых он слыл большим оригиналом, и делал все для того, чтобы поддерживать это мнение…