Кровь на стене

— Хорошо. Надеюсь, моих скромных познаний хватит. Возьмите, — он вытащил из складок рясы маленький ножичек, пригодный лишь резать овощи за столом в трапезной.

— Разрежьте штанину, освободите рану, посмотрим насколько это серьезно. А я пока осмотрю вашу подругу.

— Ее зовут Эллис… А меня Майкл… Николас очень осторожно расправил рваные края ткани одежды, стараясь не растревожить рану в боку девушки. Зрелище было просто ужасным. Часть кожи с бока отсутствовала, и куски мяса висели клочьями среди кровавого месива.

— Джон скорее беги в пристрой. Нужна вода чистая, бинты, попробуй найти жгут и бутыль с настойкой для обработки ран, она на полке в дальнем углу. И быстрее, как можно быстрее — от этого зависит жизнь.

Джон будто ужаленный вскочил на ноги и бросился к дверям в подсобное помещение, где хранились все важные для жизни обители вещи — лекарства, инструменты, порошки, рабочая одежда, ткани и доски с брусом для ремонта крыши. Он скатился вниз по деревянной лестнице и ворвался в помещение как ураган, напуганный всем, что только что увидел. Боль, терзавшая его столько дней подряд, в эти мгновения отступила, отошла на второй план, вытесненная новыми трагическими событиями, но все происходившее сейчас не внушало ничего кроме страха… Так, вот настойка, бинты, тряпки, нужен еще тазик для воды, ага, вот и он. Стой, вот еще полотенца и вата, их тоже нужно взять с собой — лишними не будут. Схватив все в охапку, Джон рванул назад по лестнице, даже забыв закрыть на крючок дверь за собой. И спеша на помощь, он уже было выскочил в зал, где проходят службы, как страшный звериный рык заставил его замереть на месте.

— О, боже мой, не может этого быть, — тихий шепот отца Николаса вернул его к действительности и Джон выглянул из-за колонны в зал. От увиденного его едва не стошнило, он широко раскрыл глаза от ужаса и, уронив все, что держал в руках на пол, бросился как ошпаренный назад.

В проходе между рядами лавок, где еще несколько минут назад он оставил настоятеля и молящих о помощи гостей, многое изменилось.

Вместо женщины и мужчины, израненных и лишенных сил, над испуганным человеком в темной рясе воздвиглись окровавленные злые звери — волки серой масти. Их пасти оскалены. Острые зубы грозно блестят в свете свечей, а глаза полыхают насыщенным багрянцем. И нет ничего человеческого в их глубинах. Лишь смерть и жажда крови.

Отец Николас даже не успел защититься, он лишь вскинул руки, закрывая лицо, и зажмурил глаза. А два отродья мрака и ужаса с жадностью набросились на него, безжалостно терзая живую плоть, перегрызли горло и вспороли живот, ворох слизких внутренностей растекся по камням. Кровь фонтаном взмыла вверх, оросив все вокруг.

Эта страшная картина все стояла прямо перед глазами юноши, когда он не разбирая дороги промчался по узким темным коридорам обители, свалив впопыхах несколько подсвечников. И он так и не вспомнил о тех, кто еще был в здании и до сих пор был в неведении о происходящем, и нуждался в помощи. Вот Джон выскочил через черный ход на улицу и запер дверь снаружи, подперев ее для верности мусорными баками.

Громко и безумно крича, он бросился во мрак переулков и исчез в глубине нищих кварталов.

А за спиной в небо взметнулся огонь, лопнуло несколько стекол на втором этаже, и далекий волчий вой взметнулся к небу, заставив Джона бежать еще быстрее.

Все, хватит сидеть на одном месте. Нужно идти дальше, где-то же должен быть выход из этого лабиринта и он должен отыскать его. Юноша встал и побрел, спотыкаясь, по темной улице.

Фонарей освещавших путь становилось все меньше и меньше, и вскоре почти полный мрак царил на пустынных улицах. Лишь туман, подсвеченный светом звезд, все плотнее сгущался у земли, стелясь по грязным тропкам.

Джон очень устал, очень хотел есть, и у него все еще из головы не шел последний миг жизни настоятеля. Кровавая картина, будто не хотела покидать его сознание, притягивая к себе все внимание. И боль с новой силой впивалась грудь. И не выдержав ее натиска, Джон закричал в ночь протяжно и надрывно.

Громкое эхо вторило его крику, дробя камень высоких стен. Но это не помогло, боль душила все также, вышибая слезы из глаз.

Но вдруг Джон замер. Показалось или вправду впереди мелькнул до боли знакомый силуэт в тумане.

— Отец Николас, отец Николас, подождите меня, это я, Джон! Отец Николас!

Но ответом ему была лишь тишина. И он, даже не думая явь это или обман уставшего сознания, бросился вперед за тенью, но там никого не было. За углом только лениво болтался старый фонарь на стене, освещая скудным светом то, чего никак не ожидал здесь увидеть юноша. Впереди была сплошная стена. Все, улица закончилась, и прохода дальше не было.