Если война подступает к самому порогу, то долг мужчины — защитить свою семью, свой дом и свою страну. Рюдигер фон Шлотерштайн воспринял известие о войне спокойно. Он всегда знал, что настанет день, когда стране пригодится его меч. Его предки всегда были опрой трона, именно вампирам короли Алдании доверяли свою жизнь и безопасность. Его жене остается лишь ждать и молиться чтобы разлука не оказалась вечной.
538 мин, 42 сек 3301
Антон с Ульрикой с восторгом разглядывали красивые деревянные фигурки Марии и Иосифа, младенца Христа в колыбельке и по восточному ярких волхвов. Вертеп, стоящий на маленьком резном столике, не на шутку привлекал их, и если бы не неусыпный надзор Ланы, они бы давно проверили его на прочность.
Мария ни на шаг не отходила от сына, когда он шагнул к ней навстречу, она чуть не потеряла сознание. Если раньше Рюдигер счел бы подобное внимание обидным и даже смешным, то теперь он терпеливо сносил все ее вздохи и поучения, и сам старался относиться к матери с повышенной нежностью и вниманием. Гордая баронесса сама предложила встретить Святой праздник вместе с родителями невестки. С поистине христианским смирением она настояла на присутствии Лизиной бабушки, а узнав, что Катерина ждет в гости сестру из Медвежьего Дола, с присущей ей горячностью воскликнула:
— О, я буду так рада видеть дорогую Иванну!
Наконец Антон и Ульрика завладели колокольчиками и принялись со звоном бегать вокруг елки. Анна вручила еще один Алексу, завязала себе глаза платком, впрочем оставив маленькую щелочку, и принялась ловить хохочущих проказников. В нежно-зеленом платье с распущенными черными кудрями девушка напоминала лесную фею. Следуя на звон колокольчика, она вдруг наткнулась на кого-то явно не маленького роста. Ее обхватили сильные руки, не давая снять повязку, сквозь маленькую щелку она могла разглядеть только мокрые от расстаявшего снега сапоги, короткий полушубок из медвежьего меха с надетой под него кольчугой.
Она попыталась вырваться, одновременно сердито спрашивая, кто же посмел так с ней шутить, если он не отпустит ее сейчас же, то она за себя не ручается, и в подтверждение своих слов со всей силы наступила на сапог незнакомца. Ее немедленно отпустили, и сняв повязку, девушка с удивлением увидела своего златоградского знакомого, Дитриха фон Брауна. Смущенный своим неожиданно дерзким поступком, юноша растерянно опустил руки и еле слышно прошептал:
— С Рождеством! — залившись краской по самые уши.
— Ну что, дочка, хороший я привез тебе подарочек! Домой он сейчас все равно не успеет, побудет с нами в праздник, а завтра уже в Медвежий Лог к родителям.
Анна повернулась на такой знакомый голос и увидела своего отца. Она бросилась к нему одновременно с Марией, наперебой обнимая и целуя. Удивленный переполохом, к ним спустился Рюдигер. Не сдерживая слез, они прижали друг друга к сердцу.
В полночь весь город собрался в церкви. Здесь было необыкновенно красиво и торжественно. Рюдигер с волнением рассматривал знакомые с детства фрески, с которых строго смотрели ангелы и святые. Торжественное пение, мягкий золотой свет свечей, иконы в богатых окладах, нарядные и серьезные горожане, все это тревожило его чуть ли не до слез, хотя он побывал здесь днем раньше, на исповеди.
Старый священник с радостью встретил молодого барона. Выслушав его взволнованную исповедь и отпустив грехи, отец Григорий еще долго расспрашивал его о войне, призывая беречь свою душу, стараться, чтобы слепая жажда убийства и крови не затопила разум, не вытеснила из души все остальные чувства. По мнению старого священника. давно живущего в Темнолесье и хорошо изучившего пьющих кровь и бегущих в ночи, было не слишком честно привлекать их к войне, играя на дремлющих в каждом из них кровавых инстинктах. Но власть имущие испокон веков считали иначе.
Рюдигер задал давно мучивший его вопрос:
— Святой отец, почему готхеймцы считают нас исчадием ада, настоящим злом? Ведь это они вторглись на наши земли, и открыто говорят, что мы должны быть уничтожены? Где же справедливость?
— Что тебе ответить на это, сын мой? Они охвачены страшной гордыней, считая себя лучше других, и не менее страшной жадностью, заявив права на приграничные земли. Но Бог поставит их на место, и уж поверь, это место будет совсем не тем, на которое они рассчитывали.
Рюдигер фон Шлотерштайн сильно изменился в последнее время, взрослый сильный мужчина, успевший узнать, что такое война и смерть, почти ничем не напоминал изящного, почти по девически красивого юношу. Ну разве что ресницы остались такими же, неуместно длинными и пушистыми на строгом мужественном лице. Но видно он сумел сохранить в душе веру в добро и справедливость, остался таким же искренним и честным, каким был раньше. Отец Григорий подумал, что редко сейчас встретишь такого достойного человека или нечеловека? Слегка запутавшись в определениях, он устыдился своих мыслей, ведь все мы дети божьи, и все должны стараться быть настоящими людьми в своих делах и помыслах! Бог оценит чистое сердце и добрые дела, а на клыки или хвост и не посмотрит!
Выйдя из исповедальни, он подвел Рюга к стоящей у стены длинной деревянной скамье.
— Послушай, юноша, как ты смотришь на то, чтобы присесть? Я бы хотел рассказать тебе одну историю, тут в двух словах не уложишься. — усевшись поудобнее и не слушая возражений, усадив рядом молодого барона, священник начал рассказ.
Мария ни на шаг не отходила от сына, когда он шагнул к ней навстречу, она чуть не потеряла сознание. Если раньше Рюдигер счел бы подобное внимание обидным и даже смешным, то теперь он терпеливо сносил все ее вздохи и поучения, и сам старался относиться к матери с повышенной нежностью и вниманием. Гордая баронесса сама предложила встретить Святой праздник вместе с родителями невестки. С поистине христианским смирением она настояла на присутствии Лизиной бабушки, а узнав, что Катерина ждет в гости сестру из Медвежьего Дола, с присущей ей горячностью воскликнула:
— О, я буду так рада видеть дорогую Иванну!
Наконец Антон и Ульрика завладели колокольчиками и принялись со звоном бегать вокруг елки. Анна вручила еще один Алексу, завязала себе глаза платком, впрочем оставив маленькую щелочку, и принялась ловить хохочущих проказников. В нежно-зеленом платье с распущенными черными кудрями девушка напоминала лесную фею. Следуя на звон колокольчика, она вдруг наткнулась на кого-то явно не маленького роста. Ее обхватили сильные руки, не давая снять повязку, сквозь маленькую щелку она могла разглядеть только мокрые от расстаявшего снега сапоги, короткий полушубок из медвежьего меха с надетой под него кольчугой.
Она попыталась вырваться, одновременно сердито спрашивая, кто же посмел так с ней шутить, если он не отпустит ее сейчас же, то она за себя не ручается, и в подтверждение своих слов со всей силы наступила на сапог незнакомца. Ее немедленно отпустили, и сняв повязку, девушка с удивлением увидела своего златоградского знакомого, Дитриха фон Брауна. Смущенный своим неожиданно дерзким поступком, юноша растерянно опустил руки и еле слышно прошептал:
— С Рождеством! — залившись краской по самые уши.
— Ну что, дочка, хороший я привез тебе подарочек! Домой он сейчас все равно не успеет, побудет с нами в праздник, а завтра уже в Медвежий Лог к родителям.
Анна повернулась на такой знакомый голос и увидела своего отца. Она бросилась к нему одновременно с Марией, наперебой обнимая и целуя. Удивленный переполохом, к ним спустился Рюдигер. Не сдерживая слез, они прижали друг друга к сердцу.
В полночь весь город собрался в церкви. Здесь было необыкновенно красиво и торжественно. Рюдигер с волнением рассматривал знакомые с детства фрески, с которых строго смотрели ангелы и святые. Торжественное пение, мягкий золотой свет свечей, иконы в богатых окладах, нарядные и серьезные горожане, все это тревожило его чуть ли не до слез, хотя он побывал здесь днем раньше, на исповеди.
Старый священник с радостью встретил молодого барона. Выслушав его взволнованную исповедь и отпустив грехи, отец Григорий еще долго расспрашивал его о войне, призывая беречь свою душу, стараться, чтобы слепая жажда убийства и крови не затопила разум, не вытеснила из души все остальные чувства. По мнению старого священника. давно живущего в Темнолесье и хорошо изучившего пьющих кровь и бегущих в ночи, было не слишком честно привлекать их к войне, играя на дремлющих в каждом из них кровавых инстинктах. Но власть имущие испокон веков считали иначе.
Рюдигер задал давно мучивший его вопрос:
— Святой отец, почему готхеймцы считают нас исчадием ада, настоящим злом? Ведь это они вторглись на наши земли, и открыто говорят, что мы должны быть уничтожены? Где же справедливость?
— Что тебе ответить на это, сын мой? Они охвачены страшной гордыней, считая себя лучше других, и не менее страшной жадностью, заявив права на приграничные земли. Но Бог поставит их на место, и уж поверь, это место будет совсем не тем, на которое они рассчитывали.
Рюдигер фон Шлотерштайн сильно изменился в последнее время, взрослый сильный мужчина, успевший узнать, что такое война и смерть, почти ничем не напоминал изящного, почти по девически красивого юношу. Ну разве что ресницы остались такими же, неуместно длинными и пушистыми на строгом мужественном лице. Но видно он сумел сохранить в душе веру в добро и справедливость, остался таким же искренним и честным, каким был раньше. Отец Григорий подумал, что редко сейчас встретишь такого достойного человека или нечеловека? Слегка запутавшись в определениях, он устыдился своих мыслей, ведь все мы дети божьи, и все должны стараться быть настоящими людьми в своих делах и помыслах! Бог оценит чистое сердце и добрые дела, а на клыки или хвост и не посмотрит!
Выйдя из исповедальни, он подвел Рюга к стоящей у стены длинной деревянной скамье.
— Послушай, юноша, как ты смотришь на то, чтобы присесть? Я бы хотел рассказать тебе одну историю, тут в двух словах не уложишься. — усевшись поудобнее и не слушая возражений, усадив рядом молодого барона, священник начал рассказ.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 61 из 147
