Кровогон Кайл

И вот что ещё… Недавно, в июне 2010‑го, пропал ещё один парень. Обычный мальчишка, лет шестнадцати. Говорят, он пошёл к лесу у старой дороги, хотел срезать путь, чтобы успеть на автобус. Подошёл к опушке — и всё. Нет его. Ни рюкзака, ни телефона, ни следа, кроме одной странной вещи: на земле у тропинки кто‑то нашёл смятую пачку сигарет, хотя парень не курил. И ещё — на коре ближайшего дерева были вырезаны три короткие линии, будто кто‑то считал. Полиция сказала, что это подростки балуются. Но те, кто помнит про Кайла, знают: это не баловство. Это отметка.

Его метод был пугающе простым. Он не нападал сразу. Он гнал жертву. Гнал по дворам, по лестницам, по пустым коридорам заброшенной фабрики на окраине. Гнал, пока человек не падал от усталости, пока не начинал плакать от бессилия. И когда жертва уже не могла встать, он появлялся. Спокойно, будто они просто играли в прятки. И предлагал «состязание»: чья капля крови движется быстрее. Он резал себе палец ровно настолько, чтобы выступила капля. И знаешь, что странно? Его кровь была необычно жидкой, почти как вода, и всегда стекала быстрее. Пока жертва смотрела на эту каплю, пытаясь понять, что происходит, силы окончательно её покидали. И тогда уже не оставалось ни шанса.

Я не знаю, что там с Кайлом случилось. Не знаю, кто тот высокий, безлицый, что стоял у окна и давил тишиной. Не знаю, как он заставлял Кайла делать эти вещи. Но знаю точно: это не приказы словами. Это давление, которое чувствуешь затылком, будто кто‑то дышит тебе в спину, хотя за спиной никого нет. Это холод, который забирается под рёбра и там сворачивается клубком. Это тишина, которая становится громче крика.

Мэттью до сих пор хранит ту фотографию. Они вдвоём, улыбаются, будто впереди только хорошие дни. Снимку уже лет десять, бумага пожелтела по краям, а уголки загнулись от того, что Мэттью столько раз его доставал и снова прятал. Он никому не рассказывает про записку, которую нашёл спустя год после исчезновения Кайла. Там было всего две строчки: «Прости, что не смог остаться. Теперь я там, где нельзя быть рядом».

И ещё он не рассказывает про сообщения. Ровно в 22:17, когда гаснут фонари у моста, на его старый телефон — тот самый раскладной, с зелёной подсветкой — приходит сообщение с неизвестного номера. Просто точка. Ни имени, ни текста. Только точка. И в эти минуты Мэттью смотрит в окно и видит, как тень ложится на стену чуть иначе, чем должна. Будто кто‑то стоит слишком близко к стеклу. Будто дышит прямо в стекло, и на нём остаётся тонкий, едва заметный след, который исчезает через секунду. В июне 2011‑го он попытался записать это на камеру. На записи — только тёмная комната и тишина. Но если прислушаться, на фоне есть странный звук: будто кто‑то очень медленно водит ногтем по стеклу.

Иногда мне кажется, что я вижу его. Не в переулках, не в кошмарах, а в мелочах. В том, как внезапно стихает шум на этаже, будто все звуки кто‑то выключил. В том, как тень на стене дёргается, хотя ветра нет. Будто он всё ещё здесь. Будто он всё ещё гонится за чем‑то. Или за кем‑то.

Если ты вдруг услышишь про Кайла Уильямса или про Кровогона — не пытайся с ним говорить. Не пытайся его спасти. Он уже не тот мальчик, который боялся навредить близким. Теперь он — инструмент. И он слишком привык к своей роли.

Я не знаю, кто ты, тот, кто сейчас это читает. Может, ты нашёл эту распечатку в старой папке. Может, тебе её кто‑то передал, а сам тут же отвернулся и пошёл дальше, будто ничего не случилось. Но послушай меня: если ты живёшь в Ривердейле или просто проезжал мимо того района у моста — будь осторожен. Не выходи из дома после 22:17. И если вдруг увидишь тень, которая двигается не так, как должна, — не смотри на неё. Просто иди дальше. И ни в коем случае не оборачивайся. Слышишь? Ни в коем случае.

Эта история не для развлечения. Она настоящая. И она ещё не закончилась.