Для полного круга им нужно было семь человек, и седьмым выбрали Чичерьина. Был он школьный учитель сорока примерно лет, с женою, двумя дочерьми, парализованной мамой, ржавой «девяткой» в гараже, дачей и хроническим гастритом — редко обедал дома. Заманить его в круг было легче легкого: подстерегли после работы, разговорились, выпили по чуть-чуть, и готово. Сам расписался, никто за руку не тянул…
9 мин, 36 сек 17
И вот они стояли в освещенном круге. В глаза им бил свет прожекторов, гудела аппаратура. От ее шума Чичерьин пробудился, но близнецы крепко схватили его под локотки, так что вырваться не было никакой надежды.
— Извини, Валера, иначе никак, — сказал Первый, поймав его яростный взгляд.
— Ну, покричи, покричи, легче станет.
Однако Чичерьин молчал. Первые мгновения слепой ненависти сменились растерянностью — он и сам уже не был уверен, чего хочет — вернуться или пройти с кругом до конца. Он поворачивал голову, как пьяный, и взгляд его метался от одного товарища к другому. Седой и морщинистый Первый, коренастый, с красным носом — Второй, нервный Третий, высохший Четвертый и близнецы Пятый с Шестым — один цветущий, другой умирающий — все они чего-то ждали. Наконец, в воздухе повис тонкий, словно серебряный, звон, и круг вступил в силу.
Сперва Чичерьин почувствовал в своем теле небывалую легкость — словно ушел груз времени, давивший на него угрюмо и беспощадно. Все вокруг подернулось легкой зыбью, теряя отчетливую форму, а потом, сквозь истончившуюся материю начал проступать чудесный, волнующий душу свет, подобный тому, который Чичерьин лишь иногда видел во сне.
Доля секунды — и Чичерьин уже не чувствовал своих товарищей, и вообще не видел ничего, кроме этого прекрасного света. Самое замечательное было то, что он мог смотреть на него, не боясь ослепнуть, вечно, до конца времен, и это само по себе было такое блаженство, что в сравнении с ним все на свете гроша ломаного не стоило. От света исходили неземная любовь, понимание, спокойствие и величие, в его всепроникающих лучах Чичерьин плавился, обнажая самую свою суть. И это длилось, длилось, длилось без конца…
Чичерьин был счастлив, и счастье его было безгранично.…
— Ну? — спросил Слава.
— Закончилось?
— Еще немного, — ответил Егор.
— Третий с конца пока тлеет. Все, потух, можно забирать.
Вооруженные специальными щипцами, они принялись отделять от пола обгоревшие брусочки, в которые превратились все семеро.
— Подожди, — сказал вдруг Слава.
— Пять я вижу, а где еще два?
— Еще один, — поправил его Егор.
— Двойняшки-то сплавились. Посмотри по сторонам, бывает, что их из круга выносит.
Слава отошел в сторону и некоторое время светил фонариком в окружающей темноте.
— Нашел! — воскликнул он наконец.
— Ты не поверишь: треснул!
— Дай посмотреть. Да, действительно. Помнишь, я тебе говорил, что это паршивый материал будет? А ты не верил…
— Да ладно тебе, — сказал Слава, держа треснувший брусок Чичерьина брезгливо, двумя пальцами.
— Ты лучше скажи, что с ним теперь делать?
— Да то же, что и с остальными, — сказал Егор.
— Брось в ведро и пошли футбол смотреть. «Динамо» против«ЦСКА», я на «коней» червонец поставил.
— Извини, Валера, иначе никак, — сказал Первый, поймав его яростный взгляд.
— Ну, покричи, покричи, легче станет.
Однако Чичерьин молчал. Первые мгновения слепой ненависти сменились растерянностью — он и сам уже не был уверен, чего хочет — вернуться или пройти с кругом до конца. Он поворачивал голову, как пьяный, и взгляд его метался от одного товарища к другому. Седой и морщинистый Первый, коренастый, с красным носом — Второй, нервный Третий, высохший Четвертый и близнецы Пятый с Шестым — один цветущий, другой умирающий — все они чего-то ждали. Наконец, в воздухе повис тонкий, словно серебряный, звон, и круг вступил в силу.
Сперва Чичерьин почувствовал в своем теле небывалую легкость — словно ушел груз времени, давивший на него угрюмо и беспощадно. Все вокруг подернулось легкой зыбью, теряя отчетливую форму, а потом, сквозь истончившуюся материю начал проступать чудесный, волнующий душу свет, подобный тому, который Чичерьин лишь иногда видел во сне.
Доля секунды — и Чичерьин уже не чувствовал своих товарищей, и вообще не видел ничего, кроме этого прекрасного света. Самое замечательное было то, что он мог смотреть на него, не боясь ослепнуть, вечно, до конца времен, и это само по себе было такое блаженство, что в сравнении с ним все на свете гроша ломаного не стоило. От света исходили неземная любовь, понимание, спокойствие и величие, в его всепроникающих лучах Чичерьин плавился, обнажая самую свою суть. И это длилось, длилось, длилось без конца…
Чичерьин был счастлив, и счастье его было безгранично.…
— Ну? — спросил Слава.
— Закончилось?
— Еще немного, — ответил Егор.
— Третий с конца пока тлеет. Все, потух, можно забирать.
Вооруженные специальными щипцами, они принялись отделять от пола обгоревшие брусочки, в которые превратились все семеро.
— Подожди, — сказал вдруг Слава.
— Пять я вижу, а где еще два?
— Еще один, — поправил его Егор.
— Двойняшки-то сплавились. Посмотри по сторонам, бывает, что их из круга выносит.
Слава отошел в сторону и некоторое время светил фонариком в окружающей темноте.
— Нашел! — воскликнул он наконец.
— Ты не поверишь: треснул!
— Дай посмотреть. Да, действительно. Помнишь, я тебе говорил, что это паршивый материал будет? А ты не верил…
— Да ладно тебе, — сказал Слава, держа треснувший брусок Чичерьина брезгливо, двумя пальцами.
— Ты лучше скажи, что с ним теперь делать?
— Да то же, что и с остальными, — сказал Егор.
— Брось в ведро и пошли футбол смотреть. «Динамо» против«ЦСКА», я на «коней» червонец поставил.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
След сохранён в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять следы, ночные метки и трофеи.
Страница 3 из 3
