Круги на воде

— Гарольд! Эй, Гарольд, кобылье отродье! — заорал Хильдинг уже совсем близко, видимо, надеясь, что конь отзовётся на знакомый голос и выдаст себя. Впрочем, этого и не требовалось: за двумя беглецами шла широкая полоса вспаханного снега.

Барон пробирался за ними пешком, а вторая его загнанная лошадь билась в снегу на опушке. Он отбрасывал ветви ударом кнута, который держал в руках. Гарольд попытался встать между ним и хозяином, но Хильдинг взгрел коня так, что тот застонал от боли, и схватил за шиворот Толю, у которого всё плыло перед глазами.

— Ты, выродок! — взревел он, и на брошенного обратно колдуна обрушился первый удар. — Где кольцо? Успел пропить?

После второго удара Толе показалось, что у него лопнула кожа на спине.

— Угроблю, понял? Где перстень? Он дороже тебя стоит! — последовал третий удар, и колдун закричал, не выдержав.

Снег лез в рот, душил, сверху сыпался удар за ударом, Хильдинг уже не ругался, а молча бил, у Толи перед глазами всё заволокло красным, а тело как будто больше не принадлежало ему, крик сменился хрипом. Хильдинг отшвырнул кнут.

— Не сдох ещё? Ну, погоди маленько… Где там мой нож? — прорычал он, наклоняясь к Толе. Колдун попытался отползти, поэтому удар, нацеленный под рёбра сзади, прошёл вскользь. Мелькнули и перевернулись вершины деревьев в красном мареве, как будто раздался чей-то незнакомый голос, заржал Гарольд, а потом всё померкло.

19

Внутри было больно, а вокруг — тихо. Жёсткий мех колол щёку. Не было сил повернуть голову, оставалось только смотреть в бревенчатую стену и ждать новых ударов. Толя некоторое время прислушивался, потом понял, что рядом никого нет, и с трудом приподнялся. Бок тут же пронзила нестерпимая боль. Оказалось, что Толя лежит на некоем подобии печи, похожей на те, что были в крестьянских домах у него на родине, только сделанной более грубо и неумело, и что под него подстелена шкура с грубым бурым мехом. С плеч поползла другая шкура, лёгкая, серая.

Дом был невелик. У стены Толя увидел лежанку, рядом — стол, два обрубка бревна вместо табуреток, в углу — ящик. На стене висел меч в ножнах, лук и колчан со стрелами. Оружие Толя рассматривал с испугом. Хорошо, что не было кнута. Наружу вели две двери: одна большая, в боковой стене, вторая, поменьше, — прямо, из-за неё какой-то шум, похожий на конское фырканье. Открытие, что есть двери, немного обрадовало колдуна. Можно будет сбежать. Он попытался повернуться и понял, что не сбежит: кто-то раздел его донага, а на улице холод… Или прошло уже невесть сколько времени и там светит солнце и тает снег? Впрочем, не всё ли равно… Тут он заметил, что на гвозде у двери висит его плащ. Интересно, где флейта? Но зачем она теперь? Ведь скоро вернётся тот, кто здесь живёт, и, наверное, продолжит мучить Толю. Он ведь сильнее, а все сильные злые…

Скрипнула дверь и Толя так испугался, что не успел притвориться спящим. Или лучше — мёртвым. Входя, человек заслонил собой дневной свет, и колдун не смог его рассмотреть, понял только, что в руке у него топор. Сомнения насчёт дальнейшей участи беглеца отпали сами. Со слабым стоном он уткнулся в шкуру, на которой лежал, слыша, как хозяин подходит к нему, почему-то оставив топор у двери.

— Опомнился еси? Чего трепещешь-то? Али страшно?

Толя не сразу понял, что язык был чужим, просто очень похожим. Ему было не до того, ведь его могли убить в любую минуту, а там… там, наверное, нет покоя, только вечная боль — наказание. Но за что? И почему его не убили раньше, когда он был без сознания? Хозяин коснулся его затылка, и Толя заскулил от ужаса, но он только гладил спутанные волосы.

— Да не пужайся. Аз те зла не хочю.

Толя молчал, сжавшись.

— Как еси? Реки что ни есть. Глаголати-то розумеешь?

Нет, не умею, разучился навсегда.

— Аз-то Олегом зовуся, а ти?

Толя молчал, и назвавший себя Олегом снова спросил:

— Хоштешь воды? Да разе так и будешь молчати? Худо есть… Реки имя си?

Толя молчал, понуро положив голову на руки. Лишь сейчас он заметил, что кольцо принцессы всё ещё на нём.

— Добро, молчун, коли хоштешь. Дай рану ти поглядети.

Толя весь сжался, когда Олег скинул с него волчью шкуру.

— Да ослабнися, не пугайся. Добро, к весне заживеет. Ныне перевяжу тя наново.

Он сменил Толе повязку, положив на раны какие-то сухие листья, смоченные водой. Колдун не смог сдержаться и тихо постанывал от боли.

— Держися, ныне минует. Не плачь боле, — сказал Олег, накрыл его шкурой и отошёл. Толя закусил губы, вправду боясь заплакать и рассердить его.

Притворяясь спящим, он впал в некое состояние между сном и явью. Ему казалось, что ничего из того, что его окружает, на самом деле нет. Нет ни стен, ни шорохов за ними, ни тёплых шкур, ни Олега. И самого Толи тоже нет. Всё это снится… снится…