Фандом: Ориджиналы. Главный герой — отщепенец с дурной славой, который живёт на окраине деревни, как и полагается подобным личностям. Немудрено, что с ним решают расправиться, как только подвернулся случай.
50 мин, 4 сек 1589
Он очнулся, когда Олег поставил на край печи полную миску, от которой шёл будоражащий запах мясного бульона. Толя приподнялся на локтях и подумал, сколько же он здесь, если успел так проголодаться. Достал до миски и вдруг замер: Олег ведь не говорил, что можно есть, он вообще отвернулся, — а если это ловушка? Толя, содрогнувшись, заполз обратно под шкуру. Нет, никогда он больше не будет поступать так, чтобы дать повод наказать себя, он будет тихим и послушным, его не за что будет бить… Но ведь все сильные злые, значит, повода и не нужно. Толя мысленно вознёс молитву Богу, понимая, что выхода нет: голод мучил его, подгонял… Так какая разница, если всё равно накажут? Лучше за что-то, чем ни за что.
Толя бросил исподлобья ещё один взгляд на хозяина и потянулся к миске. Один глоток, обещал он себе только что, но не смог оторваться и после второго, и после пятого. Желудок заходился в сладких судорогах, вкус еды опьянял, и никто не смог бы вырвать у Толи миску, в которой ещё оставалось…
Олег смотрел в упор, и Толя окаменел под его взглядом, уже понимая, что расплата неминуема.
— За что пужаешься? — хозяин подошёл, положив нож, которым колол лучину. У Толи не было сил даже на то, чтобы отползти. Олег погладил его по затылку, и он, косясь, видел меховой рукав куртки, скреплённый жилами.
— Не пужайся, молчун, ничего не дею худого. Ну погледи на мя.
Олег осторожно повернул его голову к себе, и Толя зажмурился.
20
Потекло время, как талая вода. Колдун не считал его, да и незачем было. День для него начинался, когда он открывал глаза, а ночь — когда засыпал. Есть он не просил никогда, ждал, пока Олег сам даст. Не говоря ни слова, он всё понимал и «молчуна» принял как очередную свою кличку. Безучастно наблюдал он за всем, что творилось в доме, и даже ночью, когда вскрикивал и просыпался от страшных снов, быстро замыкался в себе.
Он пытался понять, кто такой Олег. Молодой варвар, крепкий, спокойный, никогда не возвращавшийся с охоты без добычи, мог оказаться лесником, отшельником, изгнанником, жрецом таинственной варварской религии. Впрочем, Толя никогда не видел, чтобы Олег как-то молился своим богам. А тому, наверное, наскучило одиночество, и он говорил за двоих. Так Толя разобрался, что Олег — подкидыш в своём племени, которого не убили из жалости. Варвары собрались идти войной и грабить чужие страны. Олега послали разведчиком. Месяц он скитался по стране, прячась от людей, и вернулся домой с вестями, что грабить нечего. Но вождь твёрдо считал, что у соседей спрятаны несметные сокровища, и изгнал Олега, чтобы он не смущал воинственных соплеменников. Теперь тот жил здесь с прошлой весны, дом срубил сам, охотился, собирал травы, коренья и грибы, носил воду из ручья, летом сделал подобие печи из речной глины. А теперь вот нашёл Толю.
После этой истории молчун не так его боялся, а однажды, когда Олег ушёл на охоту, слез с печи самостоятельно и обследовал дом. Приоткрыв маленькую дверь напротив печи, он увидел коня Олега, которого тот звал Ильменем. Из-за Ильменя высовывалась и морда Гарольда. При виде хозяина Гарольд тихо заржал, а Ильмень оглядел робкую взлохмаченную фигурку и потянулся пожевать край Толиного одеяла. Вражеских чувств к Толе он не выказывал.
Раны заживали медленно и Толя ещё морщился при каждом резком движении, но лекарства нужны были всё реже и перевязки чаще оставались сухими, а не набухшими от крови, как было вначале. Молчун и сам чувствовал, что поправляется, но не знал, как к этому относиться. Прошлая жизнь осталась далеко позади, многое из неё забылось или воспринималось как смутный сон, а в новой жизни всё было по-другому. Олега Толя уже лишь слегка побаивался, видя, что он вправду не причиняет ему зла, но в то же время догадываясь о судьбе Хильдинга. Изредка Толя вспоминал о флейте и всякий раз понимал, что она ему больше не нужна. Долгими зимними вечерами Олег мастерил ему из оставшихся шкур такие же, как у себя, штаны и куртку, лишь не было железной пряжки на кожаном ремне. Он старался побольше говорить, надеясь, что молчун тоже что-нибудь скажет.
Толя с ужасом и недоверием узнал, что своим выздоровлением обязан нечистой силе, потому что когда ему было совсем худо, он лежал без памяти и угасал, Олег сплёл бусы из медвежьих и волчьих зубов и подарил своим богам, прося об исцелении для него. Это известие привело молчуна в священный трепет перед истинным Господом, и он успокоил себя только тем, что никак не мог помешать язычнику.
21
Толя бросил исподлобья ещё один взгляд на хозяина и потянулся к миске. Один глоток, обещал он себе только что, но не смог оторваться и после второго, и после пятого. Желудок заходился в сладких судорогах, вкус еды опьянял, и никто не смог бы вырвать у Толи миску, в которой ещё оставалось…
Олег смотрел в упор, и Толя окаменел под его взглядом, уже понимая, что расплата неминуема.
— За что пужаешься? — хозяин подошёл, положив нож, которым колол лучину. У Толи не было сил даже на то, чтобы отползти. Олег погладил его по затылку, и он, косясь, видел меховой рукав куртки, скреплённый жилами.
— Не пужайся, молчун, ничего не дею худого. Ну погледи на мя.
Олег осторожно повернул его голову к себе, и Толя зажмурился.
20
Потекло время, как талая вода. Колдун не считал его, да и незачем было. День для него начинался, когда он открывал глаза, а ночь — когда засыпал. Есть он не просил никогда, ждал, пока Олег сам даст. Не говоря ни слова, он всё понимал и «молчуна» принял как очередную свою кличку. Безучастно наблюдал он за всем, что творилось в доме, и даже ночью, когда вскрикивал и просыпался от страшных снов, быстро замыкался в себе.
Он пытался понять, кто такой Олег. Молодой варвар, крепкий, спокойный, никогда не возвращавшийся с охоты без добычи, мог оказаться лесником, отшельником, изгнанником, жрецом таинственной варварской религии. Впрочем, Толя никогда не видел, чтобы Олег как-то молился своим богам. А тому, наверное, наскучило одиночество, и он говорил за двоих. Так Толя разобрался, что Олег — подкидыш в своём племени, которого не убили из жалости. Варвары собрались идти войной и грабить чужие страны. Олега послали разведчиком. Месяц он скитался по стране, прячась от людей, и вернулся домой с вестями, что грабить нечего. Но вождь твёрдо считал, что у соседей спрятаны несметные сокровища, и изгнал Олега, чтобы он не смущал воинственных соплеменников. Теперь тот жил здесь с прошлой весны, дом срубил сам, охотился, собирал травы, коренья и грибы, носил воду из ручья, летом сделал подобие печи из речной глины. А теперь вот нашёл Толю.
После этой истории молчун не так его боялся, а однажды, когда Олег ушёл на охоту, слез с печи самостоятельно и обследовал дом. Приоткрыв маленькую дверь напротив печи, он увидел коня Олега, которого тот звал Ильменем. Из-за Ильменя высовывалась и морда Гарольда. При виде хозяина Гарольд тихо заржал, а Ильмень оглядел робкую взлохмаченную фигурку и потянулся пожевать край Толиного одеяла. Вражеских чувств к Толе он не выказывал.
Раны заживали медленно и Толя ещё морщился при каждом резком движении, но лекарства нужны были всё реже и перевязки чаще оставались сухими, а не набухшими от крови, как было вначале. Молчун и сам чувствовал, что поправляется, но не знал, как к этому относиться. Прошлая жизнь осталась далеко позади, многое из неё забылось или воспринималось как смутный сон, а в новой жизни всё было по-другому. Олега Толя уже лишь слегка побаивался, видя, что он вправду не причиняет ему зла, но в то же время догадываясь о судьбе Хильдинга. Изредка Толя вспоминал о флейте и всякий раз понимал, что она ему больше не нужна. Долгими зимними вечерами Олег мастерил ему из оставшихся шкур такие же, как у себя, штаны и куртку, лишь не было железной пряжки на кожаном ремне. Он старался побольше говорить, надеясь, что молчун тоже что-нибудь скажет.
Толя с ужасом и недоверием узнал, что своим выздоровлением обязан нечистой силе, потому что когда ему было совсем худо, он лежал без памяти и угасал, Олег сплёл бусы из медвежьих и волчьих зубов и подарил своим богам, прося об исцелении для него. Это известие привело молчуна в священный трепет перед истинным Господом, и он успокоил себя только тем, что никак не мог помешать язычнику.
21
Страница 13 из 14
