Крысиные бега

Чем дальше Питер обдумывал последний вариант, тем более разумным и естественным он ему представлялся. Да, он станет Пожирателем — настоящим Пожирателем. А когда они выиграют войну — а они её, определённо, выиграют, вот только Лорд разберётся с Дамблдором, а потом и с Краучем. Или же наоборот… неважно, в какой последовательности. И война закончится, и власть будет у них, и тогда он сможет заниматься, чем захочет — просто тихое местечко, приносящее доход. А друзья… Они же будут победителями, а победителей все любят. Он себе найдёт друзей, если ему того захочется. Друзей, которые будут относиться к нему по-настоящему как к равному… или, может, даже нет — как к лучшему. Потому что он и будет лучшим! Потому что те, кто победил, те и лучшие.

Но даже если не найдет, не страшно. В конце концов, друзья — не главное, слишком по-разному все понимают дружбу. Кто-то готов умереть за друзей, а кто-то решает, что друг тоже готов умереть за него. Питер был не уверен, что ему вообще нужна подобная дружба.

От жены хотя бы плюсы есть: дети. А тут плюсов… анимагия если что, да и та — тюремное заключение.

Вот так.

Почему-то Питер ощущал какую-то всепоглощающую обиду на весь мир. Он ведь просто хотел жить! Да родись он, например, во Франции или ещё где-нибудь, где никакого Лорда нет, и войны нет, и все живут тихо и спокойно, разве он бы влез в подобное? Да никогда! Или вот родился бы он в большой семье, сильной и богатой — вроде Сириуса! Он бы ни за что не ссорился с родителями, и всё было бы отлично, а такие семьи Лорд не трогал. Ну за что, за что ему всё это?

С этими вот мыслями Питер и уснул. А проснулся он от голода и холода — и если первый ему было, чем глушить, у него ещё осталась какая-то еда, то согреться было куда сложнее. Нет, всё, хватит! Он не может вот так жить. Он сейчас закончит всё это — вот прямо сейчас.

Он знает, как.

Питер снял пиджак и свитер и постарался их отчистить. Потом оделся, причесался, поскрёб щетину на щеках — она была уже достаточно густой, и можно было бы предположить, что это борода.

Затем задрал левый рукав и некоторое время смотрел на тёмный рисунок на предплечье. Потом вздрогнул и огляделся. Нет, это совсем не то место, чтобы… Нет. Не здесь.

Он выбрался на улицу и пошёл в соседний парк. Питер не знал точно, сколько времени, казалось, что было уже поздно, сеял мелкий дождь, и в парке было совсем пусто. Питер огляделся… и ушёл так же внезапно, как принял решение прийти сюда.

Дома он поел, заварил чай, обжигаясь, спешно глотал и старался согреться. Его сильно знобило, ему казалось, что он заболевает. И сейчас мысль покончить со всем одним махом не представлялась уже спасением, скорее — концом.

Лорд с ним просто сам покончит, потому что он, Питер, станет ему не нужен.

Но назавтра был такой же серый, унылый день, и только дети весело носились от одного дома к другому, а Питер смотрел на них через мутное окно и ждал, когда постучатся к нему. Разумеется, он не откроет, потому что никто не должен знать, где он есть, и просто потому, что он измучен очередным кошмаром, его трясёт, он, кажется, болен, он мог бы сказать — он хочет умереть, но это даже близко не было правдой.

Питер очень хотел жить.

Весь день он провалялся на кровати в одежде, то проваливаясь в неглубокий сон, то резко просыпаясь. Он чувствовал себя разбитым, и детский смех за окном раздражал впервые в жизни. Дело, конечно же, было не в детях, а в том, что они жили в том, другом мире, что они умели радоваться жизни, а он, Питер, когда в последний раз радовался жизни он сам?

Постепенно стемнело, а потом Рединг затянуло тучами, и разразился ливень. Не гроза — какая гроза в октябре? — просто холодный, хлестающий дождь, он смыл с улиц и детей, и редких прохожих.

И Питер подумал, что это знак. Другого шанса у него, возможно, уже не будет.

Так же, как и вчера, он пробежал, трясясь, в парк, сегодня он вообще никого не встретил. Дождь заливал все вокруг, и мокрый, дрожащий Питер отыскал самый тёмный и отдалённый уголок, и там, между высоким вязом и какими-то кустами, задрал повыше левый рукав, сжал покрепче палочку и решительно ткнул её кончиком в самую середину черепа.

Стало больно. Что это означает, Питер не представлял. Значит ли, что его услышали? Или что его вызов сейчас неуместен? Или что-нибудь ещё?

Впрочем, нафантазировать чего-нибудь ещё он не успел, потому что воздух перед ним сгустился, и через секунду перед Питером стоял худой высокий человек в длинной тёмной мантии.

Тёмный Лорд явился.

Отступать было нельзя. И некуда.