Фандом: Гарри Поттер. Питер Петтигрю боялся смерти. Может быть, именно поэтому он стал Пожирателем Смерти — бросил вызов самому себе и своим страхам. История, которую не рассказала Роулинг — как Питер Петтигрю предал своих друзей.
166 мин, 32 сек 20007
— Но она не воюет! — завопил Питер и с ужасом увидел, что Тёмный Лорд поворачивается к окну. — Пожалуйста, пожалуйста, нет! Нет!
Он даже не мог пошевелиться. Просто орал, безнадёжно и отчаянно. А Тёмный Лорд махнул палочкой, и где-то там, на горизонте, сначала чуть заметный, потом становясь все больше и больше, вырастал ужасающий, все поглощающий гриб…
— Не-е-ет!
Питер открыл глаза, задыхаясь и плача. Он сразу понял, что это был сон — кошмарный, преследующий его с той самой ночи, когда он стал Хранителем Поттеров и спас от верной гибели Эбигейл. Про себя он называл её так, потому что был уверен — именно это имя она теперь носит.
Спас Эбигейл, но не себя. Спас Эбигейл, потому что знал — он не сможет спасти ни Джеймса, ни Лили.
Они решили все сами, они сами выбрали этот путь. Он, Питер, не хотел, но его мнения никто не спрашивал.
Он тоже прятался. Нынешним убежищем была какая-то каморка, и до того, как Питер обосновался здесь, в ней жили, судя по всему, бродяги. Питер нещадно чесался — по ночам его донимали клопы и вши, а горячей воды в этом доме отродясь не было. Питер рад был бы не спать в одежде, но без одежды было адски холодно.
На дворе было тридцатое октября.
Ветер не утихал которые сутки. Бродяга, заглянувший несколько дней назад, был весь мокрый, и вода с него натекла на пол. Питер был бы рад избавиться от его общества, но не мог — это вызвало бы подозрения, Сириус сам нашёл ему эту халупу. Где жил он сам, Питер не спрашивал, но догадывался, что в такой же помойке. Почему-то Сириусу нравилось корчить из себя не то что простолюдина, а отребье, и мотивы этого Питер понять никак, никогда не мог.
Он спас Эбигейл. Кого ещё ему нужно было спасти?
Себя самого?
Питер перевернулся на другой бок и не выдержал, зачесался. Он вонял и завшивел, поэтому подумал, вздохнул и превратился в крысу. Зарылся в кучу грязных одеял, которыми накрывался, и задумался.
Мысли крысы были просты, но понятны. Питеру даже нравилось думать именно в форме животного — ничего не отвлекало его от верных решений. Тепло — холодно, голодно — сытно, опасно — безопасно, и все, только этому подчинена жизнь. Он не один раз думал о том, что стоило бы удрать в облике крысы, но… он не зря старался много читать. И тогда, когда он понял, какова его суть анимага, он купил на развале потрёпанную книжку о «городских паразитах» — именно так называли крыс магглы. Не таких, каким был Питер, нет, а тех, уличных, жестоких хищников, и Питер понимал — среди них ему никогда не выжить. Он выяснил, что не покинет Британию, если только ему не повезёт забраться в чью-то машину, потом он понял, что вряд ли скроется и на континенте: если Тёмному Лорду понадобится, его найдут, непременно найдут, и тогда уже все его оправдания и объяснения ему не помогут.
Нельзя бежать, назад нельзя. Можно только вперёд, принимать решение.
Какое из них будет правильным?
Что будет, если Тёмный Лорд убьёт Поттеров?
А что, если их не станет…
И Питер тоже перестанет быть нужным?
Несмотря на метку, несмотря ни на что. Ведь он был своим человеком в Ордене, но от Ордена почти ничего не осталось. Питер сделал все, что мог. Поттеры будут последними, и тогда он скажет, что он устал, что он больше не может.
Как поступил бы Джеймс, окажись он на месте Питера? Или он никогда не оказался бы на месте Питера, потому что Джеймс никогда бы не предал своих друзей?
Но ведь у Питера нет друзей. Есть люди, которых он считал своими друзьями и которые считали его самого чем-то удобным. Незаметным, маленьким, тем, кого не жалко, если что. Разве не это имел в виду Сириус?
Питер вылез из-под одеял, обернулся человеком и задумался. Что, если он-таки скажет — милорд, я знаю, что вы их ищете, вы получите их — в обмен на мою свободу. В конце концов, он никому ничего не должен.
Если бы он знал, то сдал бы и Сириуса заодно — в обмен на жизнь матери. Верил ли он Темному Лорду?
А что, если не на свободу, а просто на то, чтобы стать Пожирателем Смерти уже окончательно? Питер помнил, что унылый Снейп спал и видел себя полноправным участником этой шайки. Интересно, подумал Питер, стал ли Снейп Пожирателем, или, увидев его тоскливую рожу, Темный Лорд тоже приуныл и велел ему проваливать, откуда пришел?
Но если Снейп стал Пожирателем, то уж он, Питер, тем более достоин быть в их рядах. Не как кто-то, известный только двоим — и когда уже, наконец, прикончат Эвана Розье? — а как тот, кто может рассчитывать на блага после того, как, наконец, волшебники склонятся перед Темным Лордом?
… А мать уезжать отказалась, хотя Питер и не стал объяснять ей причин.
Он даже не мог пошевелиться. Просто орал, безнадёжно и отчаянно. А Тёмный Лорд махнул палочкой, и где-то там, на горизонте, сначала чуть заметный, потом становясь все больше и больше, вырастал ужасающий, все поглощающий гриб…
— Не-е-ет!
Питер открыл глаза, задыхаясь и плача. Он сразу понял, что это был сон — кошмарный, преследующий его с той самой ночи, когда он стал Хранителем Поттеров и спас от верной гибели Эбигейл. Про себя он называл её так, потому что был уверен — именно это имя она теперь носит.
Спас Эбигейл, но не себя. Спас Эбигейл, потому что знал — он не сможет спасти ни Джеймса, ни Лили.
Они решили все сами, они сами выбрали этот путь. Он, Питер, не хотел, но его мнения никто не спрашивал.
Он тоже прятался. Нынешним убежищем была какая-то каморка, и до того, как Питер обосновался здесь, в ней жили, судя по всему, бродяги. Питер нещадно чесался — по ночам его донимали клопы и вши, а горячей воды в этом доме отродясь не было. Питер рад был бы не спать в одежде, но без одежды было адски холодно.
На дворе было тридцатое октября.
Ветер не утихал которые сутки. Бродяга, заглянувший несколько дней назад, был весь мокрый, и вода с него натекла на пол. Питер был бы рад избавиться от его общества, но не мог — это вызвало бы подозрения, Сириус сам нашёл ему эту халупу. Где жил он сам, Питер не спрашивал, но догадывался, что в такой же помойке. Почему-то Сириусу нравилось корчить из себя не то что простолюдина, а отребье, и мотивы этого Питер понять никак, никогда не мог.
Он спас Эбигейл. Кого ещё ему нужно было спасти?
Себя самого?
Питер перевернулся на другой бок и не выдержал, зачесался. Он вонял и завшивел, поэтому подумал, вздохнул и превратился в крысу. Зарылся в кучу грязных одеял, которыми накрывался, и задумался.
Мысли крысы были просты, но понятны. Питеру даже нравилось думать именно в форме животного — ничего не отвлекало его от верных решений. Тепло — холодно, голодно — сытно, опасно — безопасно, и все, только этому подчинена жизнь. Он не один раз думал о том, что стоило бы удрать в облике крысы, но… он не зря старался много читать. И тогда, когда он понял, какова его суть анимага, он купил на развале потрёпанную книжку о «городских паразитах» — именно так называли крыс магглы. Не таких, каким был Питер, нет, а тех, уличных, жестоких хищников, и Питер понимал — среди них ему никогда не выжить. Он выяснил, что не покинет Британию, если только ему не повезёт забраться в чью-то машину, потом он понял, что вряд ли скроется и на континенте: если Тёмному Лорду понадобится, его найдут, непременно найдут, и тогда уже все его оправдания и объяснения ему не помогут.
Нельзя бежать, назад нельзя. Можно только вперёд, принимать решение.
Какое из них будет правильным?
Что будет, если Тёмный Лорд убьёт Поттеров?
А что, если их не станет…
И Питер тоже перестанет быть нужным?
Несмотря на метку, несмотря ни на что. Ведь он был своим человеком в Ордене, но от Ордена почти ничего не осталось. Питер сделал все, что мог. Поттеры будут последними, и тогда он скажет, что он устал, что он больше не может.
Как поступил бы Джеймс, окажись он на месте Питера? Или он никогда не оказался бы на месте Питера, потому что Джеймс никогда бы не предал своих друзей?
Но ведь у Питера нет друзей. Есть люди, которых он считал своими друзьями и которые считали его самого чем-то удобным. Незаметным, маленьким, тем, кого не жалко, если что. Разве не это имел в виду Сириус?
Питер вылез из-под одеял, обернулся человеком и задумался. Что, если он-таки скажет — милорд, я знаю, что вы их ищете, вы получите их — в обмен на мою свободу. В конце концов, он никому ничего не должен.
Если бы он знал, то сдал бы и Сириуса заодно — в обмен на жизнь матери. Верил ли он Темному Лорду?
А что, если не на свободу, а просто на то, чтобы стать Пожирателем Смерти уже окончательно? Питер помнил, что унылый Снейп спал и видел себя полноправным участником этой шайки. Интересно, подумал Питер, стал ли Снейп Пожирателем, или, увидев его тоскливую рожу, Темный Лорд тоже приуныл и велел ему проваливать, откуда пришел?
Но если Снейп стал Пожирателем, то уж он, Питер, тем более достоин быть в их рядах. Не как кто-то, известный только двоим — и когда уже, наконец, прикончат Эвана Розье? — а как тот, кто может рассчитывать на блага после того, как, наконец, волшебники склонятся перед Темным Лордом?
… А мать уезжать отказалась, хотя Питер и не стал объяснять ей причин.
Страница 41 из 44
