Человек открыл глаза. В них заплясали яркие брызги. Человек знал, что это стеклянные стенки саркофага отражают свет скрытых ламп. Он вообще много знал. Практически всё, что ему было нужно, плюс другое. Среди этого «другого» значилась и память о том, кем он был раньше. Но это было неважно. Перед ним стояло слишком много задач, которыми надлежало заняться безотлагательно.
34 мин, 18 сек 9754
А тот за свою короткую тяжёлую жизнь привык глядеть в оба и замечать абсолютно всё. Да ещё был любопытен, гораздо любопытнее сородичей, у которых это качество, вообще-то, хорошо развито. Именно поэтому он как-то увязался за человеком и через щель у порога прошмыгнул в каменную нору. Сперва ему тоже стало страшновато, но он отважно начал разведку. Вскоре многое выяснилось. Например, про огоньки. Они жили или на палочках, которые постепенно уменьшались, или в висящих перед непонятными досками плошках. Много палочек, ставших совсем короткими и уже без огоньков, лежали на полу. Они были съедобны, но не слишком вкусны. Зато плошки были крайне интересны. С помощью своего замечательного хвоста забравшись на одну из досок, над которой нависал удобный карниз, Долгохвост убедился, что огонёк живет на маленьком червяке, погруженным в знакомую жидкость. Недолго думая, зверёк стал осторожно, но решительно задом спускаться по цепи, на которой висела плошка. Вскоре он почувствовал, что кончик хвоста достиг уровня жидкости. Извернув хвост невозможной для большинства своих сородичей дугой, он поднёс жирно блестящий кончик к мордочке и далеко высунул язык. Вкус был немного другой, чем у той вкусности, что он пробовал раньше, но тоже прекрасный. Долгохвост с упоением обмакивал и облизывал хвост, пока совсем близко не раздались человеческие голоса. Он соскочил прямо на пол и вдоль стен бросился к выходу. В дальнейшем он не раз наведывался сюда, разумеется, никому из семейских об этом не рассказывая.
Проникнув в каменную нору, Долгохвост, предвкушая пиршество, стал карабкаться на доску. Он знал, что человек сейчас что-то делает в камере, отделённой высокой перегородкой, где стоял высокий, покрытый материями стол, на котором высились непонятные предметы. Долгохвост, почему-то, не любил шнырять там: несмотря на витающие ароматы вкусностей, ему становилось не по себе. Куда спокойнее было провести грызень над излюбленной плошкой. Он уже привык насыщаться в акробатической позе на покачивающейся цепи. Главная хитрость состояла в том, чтобы не опалить хвост на огоньке. Но пока с ним такого не случалось, и он потерял бдительность. В одну из очередных ходок к плошке кончик хвоста попал прямо в зелёный огонёк. Боль прострелила тельце до самого кончика носа, Долгохвост едва не сорвался с цепочки и замер.
Тут на него обрушился ужас. От изменения положения или освещения неясные пятна на доске, перед которой он висел, сложились в тёмное человеческое лицо! Забыв про боль от ожога, Долгохвост остановившимся взглядом смотрел в полные суровой силы глаза. Ощущение непреодолимой опасности было куда сильнее, чем от агрессии главного самца. У Долгохвоста мелькнула паническая мысль, что он видит Господина всех людей.
Задрожав, зверёк начал впадать в чёрный морок, но оттуда его извлекла новая беда. Дёрнув голову на звук, он увидел в двух шагах теперь уж точно живого человека — того самого, за которым прибежал в нору. Человек взмахнул рукой и что-то проревел. Для пасюка страхов было уже достаточно. С отчаянным писком он брякнулся на пол и, не разбирая дороги, ринулся к своему выходу.
Настоятель Спасского храма Динлинска отец Геннадий ещё стоял с поднятой для благословения рукой, но растрёпанной крысы, за которой он с изумлением следил несколько минут, в поле его зрения уже не было. Батюшка и сам не знал, что подвигло его не шугануть, как он сперва хотел, наглое животное, ворующее елей из лампады, а благословить. Неверное, так было правильно.
— Благословенна Тобою всякая тварь, Господи, — возгласил он своим внушительным басом, размашисто крестясь на образ Спаса Нерукотворного.
Лампадка перед ним мигнула и погасла.
Динлинск никогда не был большим городом, хотя всегда имел статус центра — волостного, уездного, районного. Но оставался тихим и спокойным, несколько даже сонным. Эту странную пелену апатии, окутывающую тут каждого, не могли поколебать никакие исторические вихри, то и дело проносившиеся над городком и оставлявшие следы в виде, например, памятника знаменитому красному партизану в сквере на главной площади.
Впрочем, хотя динлинцам со школьной парты внушали, что главными событиями в жизни их малой родины были её захват бандами того партизана, да краткое пребывание следующего в ссылку вождя мирового пролетариата, на самом деле история этих мест куда как древнее. Вереница культур сменяла тут друг друга непрерывно, начиная от каменного века. Отсюда приходили в мир грозные народы, навечно вписавшие своё имя в летописи, а здесь в изобилии оставившие могильники, руины крепостей, рудники, оросительные каналы, наскальные рисунки и каменные изваяния.
От вторжения хуннов и до недавнего громкого рождения новой секты, когда местный милиционер объявил себя мессией и со всей страны к нему потянулись тысячи последователей, которых он потом увёл в тайгу, здесь всегда что-то происходило, Но это не особенно трогало здешних обитателей. Они спокойно жили, кормясь плодами щедрой земли, их помидоры и арбузы, мясо и пиво были хороши, и посейчас не испортились.
Проникнув в каменную нору, Долгохвост, предвкушая пиршество, стал карабкаться на доску. Он знал, что человек сейчас что-то делает в камере, отделённой высокой перегородкой, где стоял высокий, покрытый материями стол, на котором высились непонятные предметы. Долгохвост, почему-то, не любил шнырять там: несмотря на витающие ароматы вкусностей, ему становилось не по себе. Куда спокойнее было провести грызень над излюбленной плошкой. Он уже привык насыщаться в акробатической позе на покачивающейся цепи. Главная хитрость состояла в том, чтобы не опалить хвост на огоньке. Но пока с ним такого не случалось, и он потерял бдительность. В одну из очередных ходок к плошке кончик хвоста попал прямо в зелёный огонёк. Боль прострелила тельце до самого кончика носа, Долгохвост едва не сорвался с цепочки и замер.
Тут на него обрушился ужас. От изменения положения или освещения неясные пятна на доске, перед которой он висел, сложились в тёмное человеческое лицо! Забыв про боль от ожога, Долгохвост остановившимся взглядом смотрел в полные суровой силы глаза. Ощущение непреодолимой опасности было куда сильнее, чем от агрессии главного самца. У Долгохвоста мелькнула паническая мысль, что он видит Господина всех людей.
Задрожав, зверёк начал впадать в чёрный морок, но оттуда его извлекла новая беда. Дёрнув голову на звук, он увидел в двух шагах теперь уж точно живого человека — того самого, за которым прибежал в нору. Человек взмахнул рукой и что-то проревел. Для пасюка страхов было уже достаточно. С отчаянным писком он брякнулся на пол и, не разбирая дороги, ринулся к своему выходу.
Настоятель Спасского храма Динлинска отец Геннадий ещё стоял с поднятой для благословения рукой, но растрёпанной крысы, за которой он с изумлением следил несколько минут, в поле его зрения уже не было. Батюшка и сам не знал, что подвигло его не шугануть, как он сперва хотел, наглое животное, ворующее елей из лампады, а благословить. Неверное, так было правильно.
— Благословенна Тобою всякая тварь, Господи, — возгласил он своим внушительным басом, размашисто крестясь на образ Спаса Нерукотворного.
Лампадка перед ним мигнула и погасла.
Динлинск никогда не был большим городом, хотя всегда имел статус центра — волостного, уездного, районного. Но оставался тихим и спокойным, несколько даже сонным. Эту странную пелену апатии, окутывающую тут каждого, не могли поколебать никакие исторические вихри, то и дело проносившиеся над городком и оставлявшие следы в виде, например, памятника знаменитому красному партизану в сквере на главной площади.
Впрочем, хотя динлинцам со школьной парты внушали, что главными событиями в жизни их малой родины были её захват бандами того партизана, да краткое пребывание следующего в ссылку вождя мирового пролетариата, на самом деле история этих мест куда как древнее. Вереница культур сменяла тут друг друга непрерывно, начиная от каменного века. Отсюда приходили в мир грозные народы, навечно вписавшие своё имя в летописи, а здесь в изобилии оставившие могильники, руины крепостей, рудники, оросительные каналы, наскальные рисунки и каменные изваяния.
От вторжения хуннов и до недавнего громкого рождения новой секты, когда местный милиционер объявил себя мессией и со всей страны к нему потянулись тысячи последователей, которых он потом увёл в тайгу, здесь всегда что-то происходило, Но это не особенно трогало здешних обитателей. Они спокойно жили, кормясь плодами щедрой земли, их помидоры и арбузы, мясо и пиво были хороши, и посейчас не испортились.
Страница 3 из 10
