Крысолов (музыка под водой)

Что я сделала потом? Да домой пошла. Подумала, что после такого-то Женя точно пугать детей не будет. Он и правда не пугал. Вообще его с того случая никто целый месяц не видел. Пришла, правда, Людка через пару дней ко мне. Сказала, что в гроб меня загонит, за то, что я видела и ничего не сделала. Что-что, Владислав Семёнович? Связь пропадает… а, что я ей сказала? Велела проспаться и голову мне глупостями не морочить да за сыном, коль вышел недоделанный, получше следить. А если уж совсем в тягость — к забору его привязывать. В конце концов, откуда ж Людка знать могла обо всём? Женя-то отсталый, говорить не научен. Разве только по роже сынка разбитой догадалась… … а вообще-то, Владислав Семёнович, сына она, видать, по-своему любила. По крайней мере, я вот вспоминаю — тот чистый всегда был… Когда случилось? Владислав Семёнович, я ж говорила, через месяц. На улице жара, май. Я с открытым окном спать легла тогда. Вначале не поняла, от чего проснулась. Вроде как предчувствие такое тяжелое, будто что-то возьмёт — да случится. А потом я услышала грохот. И такая жуть меня пробрала… думаю, всё, допрыгалась, Захаровна, смерть за тобой пришла. Инсульт наверно. Встала я, хотела на помощь покликать… но вместо этого пошла на грохот. Идти не хочу — ноги сами несут. Я молюсь, плачу — а ноги идут, будто заколдовал меня кто. Я уже и боженьку о спасении молила, и крестилась — а ноги идут. Вышла во двор сперва. Да, босиком, прости Господи, в одной ночной сорочке. Потом огородами пошла к водохранилищу.

Ночь ясная была очень — луна полная, светила ярко. И гляжу я, и вижу: не одна иду. Вокруг людей — тьма-тьмущая. Володьку рассмотрела, Варю, опять же. Кто тоже плачет, кто креститься. А кто от страха вовсе онемел, только идёт да перед собой смотрит. Я одними губами уже «Отче Наш» шепчу — говорить не могу, кричать не могу, только слёзы по лицу льются. Страх меня взял… нет, даже не страх. Ужас. Дикий ужас. Или сила какая бесовская напала, или американцы, прости господи, решили оружие испытать на нас секретное… жутко мне было, жутко и обидно, и за себя, и за деточек, и за их родителей… Что происходит, я поняла уже у водохранилища… ох, Владислав Семёнович, можно я это опять рассказывать не буду? Что значит«для следствия необходимо»? Это ж жуть… На берегу этот зверёныш отсталый стоял. Женя, да. Стоит, рожа как будто светится. И глаза как у кота блестят под патлами-то. Стоит себе и в ладоши только — луп, луп, луп! Вроде тихо хлопает, а вроде и грохот разносится страшный, аж до костей пробирает.

Тогда-то я и поняла. Нет, никакие это не религиозные бредни! Воистину, сила была бесовская в нём. Должно быть Людка спьяну чёрту за водку, прости господи… ну вы поняли, Владислав Семёнович. Мамка-то Людкина вообще в деревне ведьмой слыла… А Женя-то стоит и в ладоши хлопает и мало-помалу назад шагает. К воде. Да, Владислав Семёнович, спиной вперёд. А мы за ним. Как зверьки какие-то. Плач стоит, вой. Володька орёт, мол, помилуй и прости, придурок, мы не со зла, мы не хотели, а сам впереди всех идёт. Пытается за ноги себя руками ухватить, на землю падает и встаёт, и дальше идёт… кричал, мол хоть сестру мою пощади! Но Вы ж знаете, Владислав Семёнович, никого нехристь не пощадил, одну меня боженька спас… Женя к воде подошёл и начал всё так же, спиной вперёд, идти. Уже по самую шею скрылся, одна башка торчит и глаза сверкают, а грохот всё равно слышен. Тогда-то люди за ним под воду пошли, да. И старики, и молодые, и деточки… один за другим, будто крыски учёные… нет, Владислав Семёнович, буржуйской сказки этой я не слыхала и слышать не хочу и дела мне нет ни до какого крысолова. Вот отсталый уже под водой скрылся, а всё грохочет, всё грохочет да круги по воде идут. И люди за ним идут, и топятся.