Крысы

Думая так, он сел на трубе, свесив вниз ноги, так что они коснулись поверхности плескавшихся там нечистот. Собрался с духом, зажмурился, почувствовал острую боль в щиколотке левой ноги от укуса, изловчившегося хвостатого хищника, и — бросился вниз, с головою нырнув в грязную воду. Плававшие в воде крысы с визгом подались в разные стороны. Некоторые пошли вместе с ним на дно, но тут же вынырнули. Сдерживая в груди воздух, Оскар опустился на четвереньки и принялся шарить по дну руками. Ему попадались какие-то лохмотья, куски проволоки, старые кастрюли, утюги и чайники. Режущих предметов не было. Оскар нащупал что-то неподвижное, покрытое волосами и мягкое, по-видимому, дохлую крысу, с отвращением отдернул руку и вынырнул на поверхность канализации. По лицу потоками текла грязная вонючая жижа, попадая в глаза, ноздри, рот. Вода доставала Оскару до подбородка, и он моментально почувствовал возле своего лица какое-то движение, а затем довольно ощутимый толчок чего-то сопящего, влажного и усатого в щеку. «Крыса!» — мелькнуло в голове бедного пленника подземелья и он попытался ухватить руками наглую хищницу. Плененная крыса яростно забилась в его ослабевших пальцах и, больно укусив за руку, вырвалась на свободу. Да, он уже не в состоянии был удержать в ослабевших руках сильное увертливое животное, а тем более задушить его. Оскар очень ослаб и еле передвигался. Он снова нырнул, набрав в легкие побольше насыщенного углеродом, смрадного подвального воздуха. На этот раз ему сопутствовала удача и Оскар нащупал на дне крупный осколок бутылочного стекла. Спрятав стекло за пазуху и поминутно отгоняя снующих туда-сюда по поверхности воды крыс, он медленно приблизился к стене подземелья и попытался снова взобраться на трубы. Это ему, однако, не удалось из-за того, что он был ужасно слаб и истощен. Оскар сделал еще несколько попыток, поминутно оскальзываясь и с проклятиями падая в воду. Крысы на трубах и в воде, почуяв его критическое положение, засуетились еще сильнее, предвкушая скорый обильный ужин. О том, чтобы залезть на трубу не могло быть и речи. На это не было уже ни сил, ни времени. Еще минута-другая и крысы просто-напросто разорвали бы его на части. Оскар быстро выхватил из-за пазухи найденный осколок стекла и стал решительно резать им кисть своей левой руки. Острая нечеловеческая боль пронзила все его тело. Оскар взревел как раненый зверь и все равно, впившись глубоко зубами в собственное плечо, едва не потеряв сознание от нестерпимой муки, которой он добровольно сам себя подвергал, — резал и резал, рвал стеклом неподдающиеся сухожилия и хрустящие под его орудием кости. Он знал, что как бы не велика была боль в разрезаемой стеклом руке, эта боль — ничто по сравнению с болью предсмертной, после которой неминуемо наступает самое страшное — небытие! Оскар не понимал, что небытие приносит конец страданию, что предсмертная боль порою длится какие-нибудь доли секунды, в отличие от боли не предсмертной, которая иной раз продолжается всю жизнь. И стоит ли называть жизнью постоянную мучительную боль, предпочитая ее смерти, то есть фактическому избавлению от беспрерывных мук и страданий? И не лучше ли, чем отпиливать себе руку, — перерезать горло?