Крысы в стенах

Один раз моя нога поскользнулась на краю страшно зияющей ямы, и на мгновение меня охватил ужас. Должно быть, я стоял в оцепенении долгое время, потому что я не видел никого из моих спутников, за исключением полной фигуры капитана Робертса. Затем откуда-то издалека, из кромешной бездонной тьмы раздался звук, который, как мне показалось, я узнал. Я увидел, как мой старый черный кот пронесся мимо меня, подобно крылатому египетскому божеству, прямо в бездну неизвестности. Я находился совсем недалеко от источника звука, ибо еще через секунду у меня исчезли всякие сомнения. Это был жуткий шорох, издаваемый двигающимися крысами, этими исчадиями ада, рыскавшими в поисках новых жертв. Они увлекали меня за собой дальше, в зияющие бездны центра Земли, где во тьме безумный, безликий бог Нирлатхотеп воет в слепой ярости под звуки игры двух бесформенных, безумных флейтистов.

Мой фонарь погас, но я продолжал бежать. Я слышал голоса, вой и страшное эхо, но все эти звуки перекрывал нечестивый, коварней крысиный шорох. Он становился все громче и громче — подобно тому, как окоченевший, раздувшийся покойник медленно поднимается над маслянистой поверхностью реки, текущей под бесчисленными ониксовыми мостами к черному, гнилостному морю.

О меня ударилось что-то мягкое и округлое. Должно быть, это были крысы — вязкая, студенистая, ненасытная армия, пожирающая мертвых и живых… Почему крысы не могут съесть Берипора так же, как Берипор поедает запретную пищу… Война, будь все проклято, пожрала моего сына.., а янки предали всепожирающему огню Карфакс и сожгли старика Берипора вместе с его секретом… Нет, нет, я, конечно же, не тот дьявольский пастух из сумрачной пещеры! И не лицо Эдварда Робертса смотрело на меня с. дряблого, губчатого тела! Кто говорит, что я один из Берипоров? Он жил, но мой мальчик умер! Разве земля Берипора должна принадлежать какому-то Робертсу… Я говорю вам, что это черная магия… Эта пятнистая змея… Будь ты проклят, Торнтон, я научу тебя, как падатьв обморокот деяний моей семьи… Эту кровь, паршивый человечишко, я заставлю тебя ценить… Не сделаешь ли ты для меня вот это… Магна Матер! Великая Мать… Атис… Диа ад агаидс ад аодаун… агус бас дунак орт! Донас долас орт, агус. леат-са! Унгл… унгл… р-р-лх… ч-ч-ч…

Говорят, что я произносил именно эти слова, когда меня нашли в темноте три часа спустя — я сидел на земле, склонившись на полным, полу съеденным телом капитана Робертса, а мой кот бросался на меня, пытаясь вцепиться мне в горло. Теперь они взорвали Лисем, разлучили меня с моим Негром и заперли меня в этой зарешеченной комнате в Хэнвелле, шепотом рассказывая о моей наследственности и о том, что тогда произошло. Торнтон находится в соседней комнате, но мне не дают с ним разговаривать. Они также пытаются скрыть от меня почти все, что касается Лисема. Когда я начинаю говорить о бедняге Робертсе, меня обвиняют в ужасных вещах, но ведь они знают, что я ничего такого не сделал. Ведь им известно, что это были крысы, ползущие, семенящие крысы, чей шорох навеки лишил меня сна, дьявольские крысы, бегающие за обивкой комнаты и манящие меня к ужасам, страшнее которых я не знал в своей жизни. Крысы, которых они никогда не смогут услышать, крысы, крысы в стенах.