Фандом: Гарри Поттер. В толпе, может, ты всё так же одинок, но, по крайней мере, не ощущаешь холода, исходящего от стен. Не слышишь тиканья часов и завываний ветра. В толпе есть иллюзия спокойствия. Иллюзия, за которой Драко гонится уже очень долгое время.
10 мин, 9 сек 15390
Нравится, что этот стол всегда ломится от самой разной еды. Драко практически ничего не ест, но ему нравится смотреть на первокурсников, уплетающих за обе щеки блюда, о которых они раньше и не слышали. Нравится сливаться с тенями от доспехов или сидеть в скрытых от чужих глаз нишах и слушать разговоры проходящих мимо людей.
У Драко нет своей жизни, и он наполняет себя чужой.
Ему нравится засиживаться в библиотеке допоздна, споря с Грейнджер, ломая копья о стену её упрямства, стуча в закрытые наглухо двери несвойственных ей компромиссов.
Она безжалостна, и Драко только сейчас в этом окончательно убедился.
Грейнджер пожалеет эльфа, гнома, карлика, однорукого уродца с картофелиной вместо головы, но никогда не подаст руку помощи тому, кто не входит в категорию «сирых и убогих» в её персональном рейтинге нуждающихся. Проще говоря, если у тебя целы руки и ноги, ты не ментальный инвалид и не моральный калека, — то не заслуживаешь её внимания.
Драко не относит себя ни к одному из этих подвидов и не понимает, зачем Грейнджер носится с ним. Могла бы просто разделить работу на две половины, оставив ему часть, — и заниматься своими делами. Неужели ей совсем не на что тратить свободные вечера?
— В общем, Малфой, нужно оставить этот вариант, — Грейнджер устало потирает переносицу и смотрит на часы. — В любом случае у меня уже нет сил.
— У нас нет для него ни одного письменного подтверждения, — Драко пожимает плечами. — Даже первокурсник знает, что существует всего двенадцать способов применения драконьей крови.
Грейнджер от досады топает ногой и оборачивается, задевая своими волосами его лицо. Драко неприятно морщится: ещё бы, она толкует ему про какого-то там восточного мага-отшельника, который, проводя опыты, якобы нашёл ещё один способ… Грейнджер вычитала это в какой-то зарубежной псевдонаучной брошюрке со странным названием «Секретные материалы», но Драко не привык верить подобным источникам.
— Не будь ты такой упрямой, мы бы уже давно разошлись по своим гостиным и не сидели в библиотеке, обновляя каждые полчаса Согревающие чары.
— Не будь ты, — акцент на слове «ты», — таким упёртым, мы бы давно закончили проект и не пришлось бы вообще здесь сидеть.
На последних словах голос Грейнджер как-то странно дёргается в другую тональность, и она спешно маскирует это кашлем. А Драко думает, что обновлять чары не так уж сложно. Да и сидеть здесь с ней куда приятнее, чем одному — в гостиной.
— Ладно, Грейнджер, давай сюда свою статью, — она удивлённо поднимает брови. — Попытаемся из этого стога сена извлечь иглу истины.
Небольшой журнал из мелованной бумаги аккуратно опускается в его ладонь.
Драко не нравится Святочный бал, никогда не нравился.
Вся эта мишура, толпа разодетых подростков, орущая музыка не вызывают в нём ничего, кроме глухого раздражения. Он не понимает, почему все с таким восторгом говорят об этом празднике и зачем туда вообще идти. Но когда все ученики дружной толпой отправляются в Большой зал и коридоры Хогвартса пустеют, Драко накрывает безотчётная тоска.
В толпе, может, ты всё так же одинок, но, по крайней мере, не ощущаешь холода, исходящего от стен. Не слышишь тиканья часов и завываний ветра. В толпе есть иллюзия спокойствия. Иллюзия, за которой Драко гонится уже очень долгое время.
Библиотека встречает его вполне ожидаемым теплом и запахом пыли вперемешку с ароматом растаявшего воска. Драко нравится, как пахнет расплавленный воск. Это напоминает ему детство в Мэноре, когда мама каждый вечер приходила к нему перед сном, чтобы поцеловать в лоб и рассказать какую-нибудь сказку. Драко всегда засыпал на середине, не дожидаясь конца, вдыхая запах тлеющего фитиля.
Чей-то тихий, но напряжённый голос отвлекает его от воспоминаний.
— … говорила уже тысячу раз, что это проект. Научная работа. Называй как хочешь, — в этом шипении Драко узнаёт Грейнджер.
— Да хоть бабушкины пироги, Гермиона, — а вот это уже вступает Уизли. — Он Пожиратель!
— Тише, Рон, — он может поклясться, что Грейнджер сейчас сдвинула брови и сжала губы. Она всегда так делает, когда чем-то недовольна. — Каждый может ошибиться.
— Гермиона, ошибка — это когда забыл с днём рождения поздравить или сахар в чай вместо мёда положил. А пытать магглов и ратовать за чистоту крови — это не ошибка, это, чёрт возьми, выбор!
Следующая фраза произносится почти шёпотом, поэтому Драко напряжённо вслушивается в каждое слово.
— А уйти, бросив своих друзей совсем одних в палатке среди глухого леса, где можно в любой момент нарваться на тех самых Пожирателей, — это тоже выбор?
Уизли ничего не отвечает, только со всей силы ударяет по стеллажу, стоящему за спиной.
На Драко сыплются фолианты, и он пригибается.
— Я уже миллион раз извинялся за это, Гермиона! — Уизли, похоже, делает шаг к Грейнджер, а она отступает, потому что слышен стук её каблуков. — И вы с Гарри меня простили.
У Драко нет своей жизни, и он наполняет себя чужой.
Ему нравится засиживаться в библиотеке допоздна, споря с Грейнджер, ломая копья о стену её упрямства, стуча в закрытые наглухо двери несвойственных ей компромиссов.
Она безжалостна, и Драко только сейчас в этом окончательно убедился.
Грейнджер пожалеет эльфа, гнома, карлика, однорукого уродца с картофелиной вместо головы, но никогда не подаст руку помощи тому, кто не входит в категорию «сирых и убогих» в её персональном рейтинге нуждающихся. Проще говоря, если у тебя целы руки и ноги, ты не ментальный инвалид и не моральный калека, — то не заслуживаешь её внимания.
Драко не относит себя ни к одному из этих подвидов и не понимает, зачем Грейнджер носится с ним. Могла бы просто разделить работу на две половины, оставив ему часть, — и заниматься своими делами. Неужели ей совсем не на что тратить свободные вечера?
— В общем, Малфой, нужно оставить этот вариант, — Грейнджер устало потирает переносицу и смотрит на часы. — В любом случае у меня уже нет сил.
— У нас нет для него ни одного письменного подтверждения, — Драко пожимает плечами. — Даже первокурсник знает, что существует всего двенадцать способов применения драконьей крови.
Грейнджер от досады топает ногой и оборачивается, задевая своими волосами его лицо. Драко неприятно морщится: ещё бы, она толкует ему про какого-то там восточного мага-отшельника, который, проводя опыты, якобы нашёл ещё один способ… Грейнджер вычитала это в какой-то зарубежной псевдонаучной брошюрке со странным названием «Секретные материалы», но Драко не привык верить подобным источникам.
— Не будь ты такой упрямой, мы бы уже давно разошлись по своим гостиным и не сидели в библиотеке, обновляя каждые полчаса Согревающие чары.
— Не будь ты, — акцент на слове «ты», — таким упёртым, мы бы давно закончили проект и не пришлось бы вообще здесь сидеть.
На последних словах голос Грейнджер как-то странно дёргается в другую тональность, и она спешно маскирует это кашлем. А Драко думает, что обновлять чары не так уж сложно. Да и сидеть здесь с ней куда приятнее, чем одному — в гостиной.
— Ладно, Грейнджер, давай сюда свою статью, — она удивлённо поднимает брови. — Попытаемся из этого стога сена извлечь иглу истины.
Небольшой журнал из мелованной бумаги аккуратно опускается в его ладонь.
Драко не нравится Святочный бал, никогда не нравился.
Вся эта мишура, толпа разодетых подростков, орущая музыка не вызывают в нём ничего, кроме глухого раздражения. Он не понимает, почему все с таким восторгом говорят об этом празднике и зачем туда вообще идти. Но когда все ученики дружной толпой отправляются в Большой зал и коридоры Хогвартса пустеют, Драко накрывает безотчётная тоска.
В толпе, может, ты всё так же одинок, но, по крайней мере, не ощущаешь холода, исходящего от стен. Не слышишь тиканья часов и завываний ветра. В толпе есть иллюзия спокойствия. Иллюзия, за которой Драко гонится уже очень долгое время.
Библиотека встречает его вполне ожидаемым теплом и запахом пыли вперемешку с ароматом растаявшего воска. Драко нравится, как пахнет расплавленный воск. Это напоминает ему детство в Мэноре, когда мама каждый вечер приходила к нему перед сном, чтобы поцеловать в лоб и рассказать какую-нибудь сказку. Драко всегда засыпал на середине, не дожидаясь конца, вдыхая запах тлеющего фитиля.
Чей-то тихий, но напряжённый голос отвлекает его от воспоминаний.
— … говорила уже тысячу раз, что это проект. Научная работа. Называй как хочешь, — в этом шипении Драко узнаёт Грейнджер.
— Да хоть бабушкины пироги, Гермиона, — а вот это уже вступает Уизли. — Он Пожиратель!
— Тише, Рон, — он может поклясться, что Грейнджер сейчас сдвинула брови и сжала губы. Она всегда так делает, когда чем-то недовольна. — Каждый может ошибиться.
— Гермиона, ошибка — это когда забыл с днём рождения поздравить или сахар в чай вместо мёда положил. А пытать магглов и ратовать за чистоту крови — это не ошибка, это, чёрт возьми, выбор!
Следующая фраза произносится почти шёпотом, поэтому Драко напряжённо вслушивается в каждое слово.
— А уйти, бросив своих друзей совсем одних в палатке среди глухого леса, где можно в любой момент нарваться на тех самых Пожирателей, — это тоже выбор?
Уизли ничего не отвечает, только со всей силы ударяет по стеллажу, стоящему за спиной.
На Драко сыплются фолианты, и он пригибается.
— Я уже миллион раз извинялся за это, Гермиона! — Уизли, похоже, делает шаг к Грейнджер, а она отступает, потому что слышен стук её каблуков. — И вы с Гарри меня простили.
Страница 2 из 3
