Фандом: Ориджиналы. Проклятое колено ныло. И ладно бы бандитская пуля, как подобало бы хорошему криминальному психологу, а то ведь просто упала. Поскользнулась на какой-то тухлой помидорине в переулке, когда удирала от рецидивиста Петраке.
115 мин, 16 сек 15110
— Вы знаете, он сейчас в старом крыле с врачами. Не могли бы вы позвонить завтра?
— Почему не вечером? Что-то случилось?
— Я сейчас не могу ничего сказать. Вот завтра будет информация, тогда и звоните!
Паникующая дева отключилась, а мне оставалось только ругаться: я — не жена, меня в приёмный покой не пустят. А отстранённую и без корочки — тем более. Спасибо тебе, Игнат.
Ко всем прочим неприятностям опять заныло колено. И точно: за окном стемнело от чёрных туч, сбившихся целой бандой на горизонте. Телефон решил подключиться к списку неудач и жалобно пискнул, требуя энергии. И тут я вспомнила, что не зарядила его накануне, потому что наклюкалась с Сабиром, а потом исполняла всю ночь гимнастические упражнения с Марианом. Но сделать ещё пару звонков было надо.
С горем пополам я дозвонилась до онкоцентра в Констанце и узнала, что Рита Хойда действительно состояла у них на учёте целый месяц с диагнозом «начальная стадия рака». Но потом пропала, а когда они бросились её искать, сообщила, что уже здорова. Кардиоцентр в Бухаресте отозвался не сразу и долго морочил голову, но всё-таки выдал информацию, что некий Петру Михай из Чернаводэ действительно был у них на консультации года три назад, но от лечения отказался за неимением средств. Хороший следователь проверяет все варианты. Звонки как раз подтвердили версию, что жертвы в деньгах действительно нуждались.
Колено прибавило оборотов, и я принялась рыться в рюкзаке в поисках анальгетиков. И от души выругалась, когда поняла, что снова не положила их с собой.
— Что-нибудь будете заказывать? — спросила из-за плеча кругленькая официантка. Она шмыгнула носом-картошкой. — Вы не обижайтесь, у нас так положено. Хозяин ругается, когда гости сидят и не заказывают.
— Счёт тогда, пожалуйста… и стакан воды с обезболивающим.
— Лекарств нет, извините… — она ещё раз шмыгнула и отошла.
Ну нет — так нет, но в таком разе надо двигать домой. Потому что рядом вот так сразу не нарисуется Мариан и не излечит меня. Я рассчиталась и отчалила.
Домой я добралась уже под проливным дождём, мечтая отрезать чёртову ногу к такой-то матери. Или отомстить Петраке так, чтобы жизнь малиной не казалась. Две капсулы с анальгетиками я уничтожила, но всё без толку. Какая-то невидимая тварь выгрызала мениск наживую, с хрустом вонзая клыки в белые хрящи, заставляя подвывать в унисон монотонному ливню. И я выла, пока стояла под душем. Пока намазывала колено мазью и оборачивала эластичным бинтом. Пока хромала к кровати. И пока перебрасывала на ноуте в «облако» на один скрытый сервер все фото, аудио и видеофайлы, что удалось накопать. Телефонные переговоры, записанные на диктофон, снимки дела Николы и счета Петру и Риты — всё. Мой маленький личный сверхзащищённый сейф на все случаи жизни. А случаи, как известно, бывают разные.
Потом, когда я отложила ноут, боль решила меня доконать. От отчаяния я размотала бинт и принялась растирать колено. Но от этого, как и всегда, стало только хуже.
— Мариан… — вырвалось со слезами. — Помоги, Мариан… Больно…
И он пришёл. В мокрой от ливня куртке, с каплями дождя, которые жемчугом сверкали под светом торшера в спутанных волосах. С ароматом этих чёртовых яблок, что хотелось вдыхать и вдыхать. И не надышаться.
Мариан без слов склонился у кресла, в котором я страдала, и дотронулся до раскалённого колена — оно полыхало адским пламенем. Прохладные касания пальцев постепенно гасили его. Боль утихала, пока совсем не сошла на нет. Я смотрела в ясные глаза гостя и понимала, как плохо мне без него было. Всего день. А Мариан пришёл — и снова знаешь, зачем жить и каждое утро запускать сердце, уставшее биться.
Он сбросил куртку на кресло. Потянулся и отправил вслед за ней футболку.
— Я устал. Давай полежим.
Мариан сжал мою руку — и мы снова очутились в спальне. На кровати. В темноте, окутанной безумным шёпотом октябрьского дождя. Никогда ещё разум и сердце не боролись друг с другом так отчаянно: я понимала, что Мариан опасен, и чем чревато спать с серийным убийцей, но… только с ним я чувствовала себя живой… чувствовала себя женщиной… той, о которой заботятся и любят. Мысли о том, что я слишком стара для него (так же, как и покойная Рита, кстати), как ни странно, не мучили. Наоборот: с появлением Мариана приходило понимание, что вся эта беготня за преступниками и уголовными элементами — ненужная суета, а настоящая жизнь здесь, в его объятьях.
— Тебя не мучают угрызения совести, что ты пустила в постель преступника? — тихо спросил он, между делом расстёгивая пуговицы на моём длинном домашнем платье.
— Нет. Дело закрыто. У тебя алиби. А я отстранена от расследования…
— Вот как?
— Да… Расскажи мне, что тут случилось, пока меня не было. Пока я была в Тулче.
— Не могу, — Мариан распахнул полы платья и освободил от него мои руки.
— Почему? Я же знаю — ты в курсе.
— Не хочу делать тебе больно. И не могу.
— Даже если я захочу?
Он вздохнул.
— Ты всё узнаешь, Кассандра. Рано или поздно. Но не от меня.
— Ну и катись тогда…
— Почему не вечером? Что-то случилось?
— Я сейчас не могу ничего сказать. Вот завтра будет информация, тогда и звоните!
Паникующая дева отключилась, а мне оставалось только ругаться: я — не жена, меня в приёмный покой не пустят. А отстранённую и без корочки — тем более. Спасибо тебе, Игнат.
Ко всем прочим неприятностям опять заныло колено. И точно: за окном стемнело от чёрных туч, сбившихся целой бандой на горизонте. Телефон решил подключиться к списку неудач и жалобно пискнул, требуя энергии. И тут я вспомнила, что не зарядила его накануне, потому что наклюкалась с Сабиром, а потом исполняла всю ночь гимнастические упражнения с Марианом. Но сделать ещё пару звонков было надо.
С горем пополам я дозвонилась до онкоцентра в Констанце и узнала, что Рита Хойда действительно состояла у них на учёте целый месяц с диагнозом «начальная стадия рака». Но потом пропала, а когда они бросились её искать, сообщила, что уже здорова. Кардиоцентр в Бухаресте отозвался не сразу и долго морочил голову, но всё-таки выдал информацию, что некий Петру Михай из Чернаводэ действительно был у них на консультации года три назад, но от лечения отказался за неимением средств. Хороший следователь проверяет все варианты. Звонки как раз подтвердили версию, что жертвы в деньгах действительно нуждались.
Колено прибавило оборотов, и я принялась рыться в рюкзаке в поисках анальгетиков. И от души выругалась, когда поняла, что снова не положила их с собой.
— Что-нибудь будете заказывать? — спросила из-за плеча кругленькая официантка. Она шмыгнула носом-картошкой. — Вы не обижайтесь, у нас так положено. Хозяин ругается, когда гости сидят и не заказывают.
— Счёт тогда, пожалуйста… и стакан воды с обезболивающим.
— Лекарств нет, извините… — она ещё раз шмыгнула и отошла.
Ну нет — так нет, но в таком разе надо двигать домой. Потому что рядом вот так сразу не нарисуется Мариан и не излечит меня. Я рассчиталась и отчалила.
Домой я добралась уже под проливным дождём, мечтая отрезать чёртову ногу к такой-то матери. Или отомстить Петраке так, чтобы жизнь малиной не казалась. Две капсулы с анальгетиками я уничтожила, но всё без толку. Какая-то невидимая тварь выгрызала мениск наживую, с хрустом вонзая клыки в белые хрящи, заставляя подвывать в унисон монотонному ливню. И я выла, пока стояла под душем. Пока намазывала колено мазью и оборачивала эластичным бинтом. Пока хромала к кровати. И пока перебрасывала на ноуте в «облако» на один скрытый сервер все фото, аудио и видеофайлы, что удалось накопать. Телефонные переговоры, записанные на диктофон, снимки дела Николы и счета Петру и Риты — всё. Мой маленький личный сверхзащищённый сейф на все случаи жизни. А случаи, как известно, бывают разные.
Потом, когда я отложила ноут, боль решила меня доконать. От отчаяния я размотала бинт и принялась растирать колено. Но от этого, как и всегда, стало только хуже.
— Мариан… — вырвалось со слезами. — Помоги, Мариан… Больно…
И он пришёл. В мокрой от ливня куртке, с каплями дождя, которые жемчугом сверкали под светом торшера в спутанных волосах. С ароматом этих чёртовых яблок, что хотелось вдыхать и вдыхать. И не надышаться.
Мариан без слов склонился у кресла, в котором я страдала, и дотронулся до раскалённого колена — оно полыхало адским пламенем. Прохладные касания пальцев постепенно гасили его. Боль утихала, пока совсем не сошла на нет. Я смотрела в ясные глаза гостя и понимала, как плохо мне без него было. Всего день. А Мариан пришёл — и снова знаешь, зачем жить и каждое утро запускать сердце, уставшее биться.
Он сбросил куртку на кресло. Потянулся и отправил вслед за ней футболку.
— Я устал. Давай полежим.
Мариан сжал мою руку — и мы снова очутились в спальне. На кровати. В темноте, окутанной безумным шёпотом октябрьского дождя. Никогда ещё разум и сердце не боролись друг с другом так отчаянно: я понимала, что Мариан опасен, и чем чревато спать с серийным убийцей, но… только с ним я чувствовала себя живой… чувствовала себя женщиной… той, о которой заботятся и любят. Мысли о том, что я слишком стара для него (так же, как и покойная Рита, кстати), как ни странно, не мучили. Наоборот: с появлением Мариана приходило понимание, что вся эта беготня за преступниками и уголовными элементами — ненужная суета, а настоящая жизнь здесь, в его объятьях.
— Тебя не мучают угрызения совести, что ты пустила в постель преступника? — тихо спросил он, между делом расстёгивая пуговицы на моём длинном домашнем платье.
— Нет. Дело закрыто. У тебя алиби. А я отстранена от расследования…
— Вот как?
— Да… Расскажи мне, что тут случилось, пока меня не было. Пока я была в Тулче.
— Не могу, — Мариан распахнул полы платья и освободил от него мои руки.
— Почему? Я же знаю — ты в курсе.
— Не хочу делать тебе больно. И не могу.
— Даже если я захочу?
Он вздохнул.
— Ты всё узнаешь, Кассандра. Рано или поздно. Но не от меня.
— Ну и катись тогда…
Страница 19 из 31
