Лорэйн Чарин Аллен всегда знала цену красоте. Автомобильная авария отняла у Лары ноги, но подарила нечто большее — возможность увидеть мир без прикрас. Мир, где жалость прилипчивее грязи. Её новое хобби — создавать идеальные вещи. Как хорошо, что даже неидеальных людей можно превратить во что-то стоящее.
Добавить в моё избранное
25 мин, 22 сек 379
Машину она подогнала заранее, кое-как усадила останки профессора за руль, предварительно забрав всё хоть сколько-то ценное, а после отошла подальше, наблюдая за горящим в лесной глуши автомобилем.
И все же, являет ли собою лик человеческий нечто более, чем собранный в слаженный конструктор мяса и кости? А есть ли смысл менять себя, переделывать до пределов, если внутренности у каждого одинаковые? Если каждый — это эластичная кожа, натянутая на череп, и кто-то, даже хуже, чем сама Лара, с легкостью может содрать скальп, после сварив кости на огне? Все же, нет в них, кроме программы примитивной, интересных идей.
Чувствует, как на пальцы скатывается одинокий перламутр слезы: прохладная, как остывающая плоть, обласканная тризной, но повторяющая прозрачность её грешной души.
Конечно, она уже не та. Говорят, люди не меняются, но теперь Лара была готова любить смородиновые сумерки и прогонять рассветы, которые вызывают отвращение — она привыкла к темноте и, презирая Бога, отвергает дарованный им свет.
Красотою — приятно обладать, но любить в этой пустой оболочке по-прежнему совершенно нечего.
Девушка запустила пальцы в карман кофты, нащупывая в кармане тот самый листок с перечёркнутым крестиком кружком, а после, сама не разбирая, куда же бредет, пошла дальше в лес, скрываясь за кронами деревьев, они укрывают её, прячут, ласкают, пока в сумке куклы лежит череп и самодельный абажур, а прошлое её алым пламенем горит за спиной, пока черничная тьма утягивает в свои объятия, а костлявые белые руки протягиваются в приглашение.
И все же, являет ли собою лик человеческий нечто более, чем собранный в слаженный конструктор мяса и кости? А есть ли смысл менять себя, переделывать до пределов, если внутренности у каждого одинаковые? Если каждый — это эластичная кожа, натянутая на череп, и кто-то, даже хуже, чем сама Лара, с легкостью может содрать скальп, после сварив кости на огне? Все же, нет в них, кроме программы примитивной, интересных идей.
Чувствует, как на пальцы скатывается одинокий перламутр слезы: прохладная, как остывающая плоть, обласканная тризной, но повторяющая прозрачность её грешной души.
Конечно, она уже не та. Говорят, люди не меняются, но теперь Лара была готова любить смородиновые сумерки и прогонять рассветы, которые вызывают отвращение — она привыкла к темноте и, презирая Бога, отвергает дарованный им свет.
Красотою — приятно обладать, но любить в этой пустой оболочке по-прежнему совершенно нечего.
Девушка запустила пальцы в карман кофты, нащупывая в кармане тот самый листок с перечёркнутым крестиком кружком, а после, сама не разбирая, куда же бредет, пошла дальше в лес, скрываясь за кронами деревьев, они укрывают её, прячут, ласкают, пока в сумке куклы лежит череп и самодельный абажур, а прошлое её алым пламенем горит за спиной, пока черничная тьма утягивает в свои объятия, а костлявые белые руки протягиваются в приглашение.
Страница 8 из 8
