Почти шестьсот лет назад жил самурай по имени Исогаи Хэидадзаэмон Такэцура, который служил господину Кикудзи из Кюсю. Этот Исогаи унаследовал от многих воинственных предков прирождённую способность к военному ремеслу и невероятную силу. Ещё будучи мальчиком, он превзошёл своих преподавателей в искусстве фехтования, в стрельбе из лука и во владении копьём и проявил себя как смелый и искусный солдат. Впоследствии, во время войны Эикё (1429 — 1441), он столь отличился, что удостоился высоких почестей…
12 мин, 53 сек 3123
Но когда дом Кикудзи пришёл в упадок, Исогаи оказался без хозяина. Он мог бы легко поступить на службу к другому даймё, но поскольку никогда не искал собственной пользы, а его сердце осталось верным прежнему господину, предпочёл порвать с миром. Поэтому он обрезал волосы и стал странствующим священником, приняв буддистское имя — Кваирё.
Но под коромо священника у Кваирё не перестало биться сердце самурая. Как прежде он смеялся над риском, так и теперь презирал опасность. В любую погоду и в любое время года он путешествовал, проповедуя благой Закон в тех местах, куда не посмел бы пойти ни один священник. Ведь тот век был веком насилия и хаоса. На больших дорогах одинокому путешественнику всегда грозила опасность, даже если он был священником.
В ходе своей первой дальней поездки Кваирё посетил провинцию Каи. Однажды вечером, когда он странствовал по гористой части этой провинции, темнота застигла его в очень пустынном районе, далеко от какой-либо деревни. Поэтому он решил провести ночь под открытым небом и нашёл подходящее место, покрытое травой, на обочине. Он лёг и приготовился спать. Он всегда приветствовал неудобства, и даже голая скала была для него хорошей кроватью, когда нельзя было найти ничего лучшего, а корень сосны служил ему превосходной подушкой. Его тело было словно из железа, и его никогда не беспокоили роса, дождь, мороз или снег.
Едва он прилёг, на дороге появился человек, который нёс топор и большую вязанку дров. Дровосек приостановился, посмотрел на лежащего Кваирё и, немного помолчав, сказал с удивлением:
— Что же вы за человек, добрый господин, если один осмеливаетесь ложиться в таком месте? Здесь бродят привидения, много привидений. Разве вы не боитесь Волосатых Тварей?
— Мой друг, — бодро ответил Кваирё, — я только странствующий священник, «Гость облака и воды», как люди называют это, «Ун-суи-но-рёкаку». И я не меньше, чем остальные, боюсь Волосатых Тварей, если вы имеете в виду духа-лису или духа-барсука или других подобных существ. Что касается уединённых мест, то мне они нравятся: подходят для медитации. Я приучен к сну на свежем воздухе и научился никогда не бояться за свою жизнь.
— Вы, должно быть, действительно храбрый человек, господин священник, — ответил дровосек, — если легли здесь! У этого места плохое название, очень плохое название. Но, поскольку есть пословица «кунси аяюки ни тикаёрадзу» («хороший человек понапрасну не подвергает себя опасности»), я должен сообщить вам, господин, что спать здесь очень опасно. Поэтому, хотя мой дом — всего лишь убогая хижина, позвольте мне пригласить вас к себе. Что касается пищи, у меня нет ничего, чтобы предложить вам. Но есть, по крайней мере, крыша над головой, и вы можете безопасно переночевать в моём доме.
Он говорил искренне, и Кваирё, которому пришёлся по душе любезный тон дровосека, принял его скромное предложение. Дровосек повёл его по узкой дорожке. Это была неровная и опасная дорожка, идущая иногда вдоль края пропасти, иногда покрытая скользкими корнями, иногда изгибавшаяся вокруг неровной скалы. Но, наконец, Кваирё оказался на ровном месте наверху холма; на небе сияла полная луна. Он увидел перед собой небольшой, с соломенной крышей дом, хорошо освещённый изнутри. Дровосек подвел его к навесу в задней части дома, куда по бамбуковым трубам была проведена вода от находящегося невдалеке потока. Они оба вымыли ноги. За навесом виднелся сад, дальше чернели кедровая роща и бамбуковые заросли. За деревьями поблёскивал и переливался в лунном свете подобно длинной белой одежде поток, стекавший откуда-то сверху.
Когда Кваирё вошёл в дом со своим проводником, он увидел четверых его обитателей — мужчин и женщин, которые грели руки у небольшого огня, разожжённого в ро главной комнаты. Они низко поклонились священнику и почтительно поприветствовали его. Кваирё задался вопросом, как такие бедные и живущие в таком уединении люди могут знать вежливые формы приветствия. «Они хорошие люди, — думал он про себя, — и их, должно быть, научил кто-то, кто хорошо знаком с правилами приличия». Затем, повернувшись к арудзи, или хозяину дома, как другие называли его, Кваирё сказал:
— По любезности вашей речи и по весьма обходительному приёму, оказанному мне вашими домочадцами, я могу предположить, что вы не всегда были дровосеком. Может, прежде вы принадлежали к одному из более высоких классов?
Улыбнувшись, дровосек ответил:
Но под коромо священника у Кваирё не перестало биться сердце самурая. Как прежде он смеялся над риском, так и теперь презирал опасность. В любую погоду и в любое время года он путешествовал, проповедуя благой Закон в тех местах, куда не посмел бы пойти ни один священник. Ведь тот век был веком насилия и хаоса. На больших дорогах одинокому путешественнику всегда грозила опасность, даже если он был священником.
В ходе своей первой дальней поездки Кваирё посетил провинцию Каи. Однажды вечером, когда он странствовал по гористой части этой провинции, темнота застигла его в очень пустынном районе, далеко от какой-либо деревни. Поэтому он решил провести ночь под открытым небом и нашёл подходящее место, покрытое травой, на обочине. Он лёг и приготовился спать. Он всегда приветствовал неудобства, и даже голая скала была для него хорошей кроватью, когда нельзя было найти ничего лучшего, а корень сосны служил ему превосходной подушкой. Его тело было словно из железа, и его никогда не беспокоили роса, дождь, мороз или снег.
Едва он прилёг, на дороге появился человек, который нёс топор и большую вязанку дров. Дровосек приостановился, посмотрел на лежащего Кваирё и, немного помолчав, сказал с удивлением:
— Что же вы за человек, добрый господин, если один осмеливаетесь ложиться в таком месте? Здесь бродят привидения, много привидений. Разве вы не боитесь Волосатых Тварей?
— Мой друг, — бодро ответил Кваирё, — я только странствующий священник, «Гость облака и воды», как люди называют это, «Ун-суи-но-рёкаку». И я не меньше, чем остальные, боюсь Волосатых Тварей, если вы имеете в виду духа-лису или духа-барсука или других подобных существ. Что касается уединённых мест, то мне они нравятся: подходят для медитации. Я приучен к сну на свежем воздухе и научился никогда не бояться за свою жизнь.
— Вы, должно быть, действительно храбрый человек, господин священник, — ответил дровосек, — если легли здесь! У этого места плохое название, очень плохое название. Но, поскольку есть пословица «кунси аяюки ни тикаёрадзу» («хороший человек понапрасну не подвергает себя опасности»), я должен сообщить вам, господин, что спать здесь очень опасно. Поэтому, хотя мой дом — всего лишь убогая хижина, позвольте мне пригласить вас к себе. Что касается пищи, у меня нет ничего, чтобы предложить вам. Но есть, по крайней мере, крыша над головой, и вы можете безопасно переночевать в моём доме.
Он говорил искренне, и Кваирё, которому пришёлся по душе любезный тон дровосека, принял его скромное предложение. Дровосек повёл его по узкой дорожке. Это была неровная и опасная дорожка, идущая иногда вдоль края пропасти, иногда покрытая скользкими корнями, иногда изгибавшаяся вокруг неровной скалы. Но, наконец, Кваирё оказался на ровном месте наверху холма; на небе сияла полная луна. Он увидел перед собой небольшой, с соломенной крышей дом, хорошо освещённый изнутри. Дровосек подвел его к навесу в задней части дома, куда по бамбуковым трубам была проведена вода от находящегося невдалеке потока. Они оба вымыли ноги. За навесом виднелся сад, дальше чернели кедровая роща и бамбуковые заросли. За деревьями поблёскивал и переливался в лунном свете подобно длинной белой одежде поток, стекавший откуда-то сверху.
Когда Кваирё вошёл в дом со своим проводником, он увидел четверых его обитателей — мужчин и женщин, которые грели руки у небольшого огня, разожжённого в ро главной комнаты. Они низко поклонились священнику и почтительно поприветствовали его. Кваирё задался вопросом, как такие бедные и живущие в таком уединении люди могут знать вежливые формы приветствия. «Они хорошие люди, — думал он про себя, — и их, должно быть, научил кто-то, кто хорошо знаком с правилами приличия». Затем, повернувшись к арудзи, или хозяину дома, как другие называли его, Кваирё сказал:
— По любезности вашей речи и по весьма обходительному приёму, оказанному мне вашими домочадцами, я могу предположить, что вы не всегда были дровосеком. Может, прежде вы принадлежали к одному из более высоких классов?
Улыбнувшись, дровосек ответил:
Страница 1 из 4
