Лангур

— Послушай-ка, ты, — они спрашивают, — как посадил? Разве не тогда рис сажают, как рассаду вырастят, а не раньше? Как же ты посадил?

Так они говорили и смеялись над ним. А лангур ничего. Все принимает спокойно, ни слова не говорит. Пусть их смеются.

И вправду, как нужное время прошло, — сколько-то дней там, — посевы у них взошли, и они что ни день ходили на них взглянуть. И лангур тоже ходил посмотреть на свое поле. Раз собрались они все вместе поля обойти. Поглядели на свои всходы, потом говорят:

— Слушай, пойдем сегодня взглянем, что у лангура вышло. Занятно, как взошло у него.

Сказали так братья и пошли все вместе на лангурово поле, и лангур с ними. Пошли все, как сказано. Только взглянули, сразу спрашивать:

— Где ты, балда, рис посеял? Мы ни росточка не видим. Он им показал те места, где клал семена. Поглядели они хорошенько и говорят:

— Да это тыква, балда. Рис-то где? Ты говорил, вспомни сам, что рис посадил. Где же он? Это тыква. Больше ничего не видать.

— Верно, братья, — отвечает он. — Я вам тогда неправду сказал. Хотелось мне рис посеять, вот я и спросил у матушки, а она говорит: «Нет у нас семян риса». Тогда я говорю: «Неужто никаких семян вовсе нет?» Она говорит:«Есть немного тыквенных семечек, кто его знает сколько». Я и говорю: «Тогда дай мне хоть их. Я их посажу. Раз других семян у нас нет, что нам еще делать?» Вот почему я это посадил, братья.

— Слушай, ты, — спрашивает один. — Почему ты к нам не пришел, если у вас семян не было? Неужто мы тебе не дали бы?

— Верно, — говорит он. — Да раз уж я к вам тогда не пошел, что теперь будешь делать? Ладно, и мой урожай куда-нибудь пригодится. У вас вырастет рис, а у меня приправа. Когда тыква созреет, разве вы ее у меня не возьмете? Или я ее кому-нибудь еще отнесу. Продам и рису куплю.

— Хорошо, — сказали они. — Это тоже сгодится. Ты сделал толково.

И вправду, как подошло время, рис у всех вырос хороший, и у этого тыквы растут лучше не надо. У него там деревья сухие остались, так по ним тыквы вверх поползли, как по кольям. Видали? И не поверите, все его поле сплошь побеги покрыли, и везде на них тыквы зреют, не счесть. Что ни день он ходил поглядеть.

Время пришло, рис у них вызрел, и они сказали:

— Рис наш созрел. Давайте пожертвуем бонгам первую долю и будем жать.

Тогда лангур тоже сказал:

— Давай-ка и я пожертвую первую долю, точно так же, как братья. — И он стал следить, что они будут делать.

И вот однажды они разровняли небольшую площадку и обмазали ее коровьим пометом. Потом сжали немного рису, отнесли его на это место и там принесли эту первую долю в жертву. По такому случаю они позвали мать и лангура, обоих, отведать праздничного угощенья. Оба они пришли на этот пир. Наготовили рису и подливы, все поели, а потом разошлись по домам.

Дня через два, через три лангур сказал:

— Слушай, матушка, мы тоже ведь что-то вырастили. Надо нам завтра тоже устроить приношение первой доли. Разровняй-ка и ты площадку и вымажь ее коровьим пометом, и мы позовем моих братьев с семьями. Как обмажешь площадку коровяком, поди позови моих братьев и всех их домашних. А я сам помоюсь и схожу за тыквой.

— Хорошо, сынок, — ответила мать. — Ты правильно говоришь. Значит, завтра мы принесем первую долю.

И правда, на другой день они сделали, как уговорились. Позвали его братьев и их домашних, всех до единого. Те и говорят между собой:

— Гляньте-ка. У них ведь в доме ничегошеньки нет. Чем они думают нас угощать, коль столько народу назвали?

Ну а лангур, сказать по правде, тело омыл и пошел за тыквой. Выбрал самую большую, какую нашел. «Если я эту возьму, — думает, — хватит нам всем». Подумал он так, сорвал большую тыкву и понес к себе в хибарку, что была позади дома братьев. Те его, конечно, с ней видели.

Принес он ее и затащил в бхитар — в подношение бонгам. Как петухам голову рубят, когда в жертву приносят, так и ей он взял да конец ножом и отрезал. Мать его тоже при этом была. Отрезал конец, глядят они: полна тыква риса. Достали решето, стали туда рис вытряхивать. Только весь рис туда не вошел, пришлось сыпать в корзинку, да и той едва хватило, чуть-чуть до краев не достало. Если б в большую корзину насыпать, вышло б не меньше как на три четверти. Страсть как они радовались, только никому открывать это дело не стали. Говорят:

— Ничего не будем об этом рассказывать. Не обокрали бы нас.

Договорились так, рис ободрали, а с тыквы шкуру сняли и, чтобы чужим глаза отвести, из нее подливу сготовили. А еще подливы сварили из гороха лущеного.

— Ну, матушка, — говорит лангур, — навари теперь побольше рису, чтобы всем хватило — и братьям моим и невесткам. Братья-то, когда нас позвали, дали нам с тобой по горсточке. А мы им помногу наложим. Не хватит того, что в этой тыкве, я схожу еще принесу.

— Нет, сынок, — отвечает мать. — Сегодня больше не приноси. Мне готовить и этого хватит.

— Ладно, — говорит, — если так.

Ну вот, у них все готово, а братья не идут. Лангур и спрашивает: