Лаз в преисподнюю

Разговаривая, Балашов и Канонов, подошли к подворотне, около которой расположилась «скульптурная» композиция«Серебристый седан и испуганный пешеход»: переднее колесо машины въехало в лужу на обочине, подняв ворох брызг, теперь в неподвижности повисших в воздухе. Однако в ближайшем будущем они неизбежно должны были окатить с ног до головы стоявшего на тротуаре пешехода, даже несмотря на тщетную попытку последнего отскочить в сторону, прикрывшись кейсом в руке. Живописная поза пешехода вызывала улыбку и удивление, поскольку противоречила закону гравитации: никакой объект во вселенной не смог бы сохранить равновесие в подобном положении. Но Балашов понимал, что наблюдает стоп-кадр момента движения, хотя его весёлости это не убавило.

Тем временем Канонов приблизился к пешеходу.

— Помнишь точное время, когда ты прошёл через портал? — спросил он Балашова.

— Да, было без четверти двенадцать.

— У этого мужика на часах без семи минут. Итого, ты провёл в этом измерении восемь минут внешнего времени. Сколько на твоих часах?

Балашов достал мобильник.

— Ноль часов двадцать семь минут.

— Разница сорок две минуты. Выводы делай сам, — заключил студент.

— Послушай, — сказал Балашов, мысли которого уже обратились на другое. — А ты можешь снять с него часы, например?

— Фи, какие низменные у тебя порывы, старичок.

— Да на черта мне его часы! Ты физически можешь на него воздействовать?

— Моей псевдоподружке Яне я же как-то свинтил шею, помнишь? Странно, что ты заинтересовался этим, когда увидел дорогие часы — золотые, походу? А вообще, тут наблюдается любопытная закономерность: если объект долгое время не меняет положения в пространстве — как эти тротуары или стены домов — воздействовать на него практически невозможно. А вот если он перемещается, как, например, люди, тогда вот, смотри…

Студент Канонов осторожно погрузил ладонь руки прямо в грудную клетку застывшего пешехода. При этом внутренние органы пешехода засияли изнутри. Стали отчётливо видны лёгкие, печень, сердце, желудок, трахеи, кровеносные сосуды, в цвете и объёме, омерзительные в своём натурализме, как будто этот человек внезапно превратился в одно из тех удивительных прозрачных существ, что иной раз встречаются в глубинах мирового океана.

— Если я лёгонько сдавлю его сердце вот так, — продолжал демонстрацию Канонов, сжимая в ладони сердце пешехода, — то с этим мужиком потом наверняка случится приступ, даже сознание может потерять. Вырвать сердце из груди у меня не получится, оно просочится сквозь мои пальцы. Но в этом случае переданный импульс позже разорвал бы сердце изнутри.

Студент осторожно, чтобы ничего не повредить, вытащил ладонь из груди пешехода, положив конец световому шоу.

— Теперь тебе понятно, как я свернул шею проекции синиза? — спросил он, оборачиваясь к Балашову.

Но того позади не оказалось — ни рядом, ни где-либо ещё.

Балашов бесследно пропал.

Пока Канонов демонстрировал воздействие на замороженные объекты, кто-то сзади ухватил Балашова за горло и, зажав рукой рот, чтобы он не закричал, оттащил за угол в подворотню. Там его отпустили. Возмущённый подобным обращением, Балашов отпрыгнул назад и принял боксёрскую стойку. К немалому его изумлению, похитителем оказался сам студент Канонов, который теперь старался его утихомирить, миролюбиво выставив перед собой раскрытые ладони рук:

— Всё, всё, успокойся. Я должен был вырвать тебя из лап синиза! Другого способа не было. И послушайся меня, давай поспешим, иначе он нас опередит!

— Что? О чём ты говоришь? Как ты это сделал?

— Объяснения потом. Просто поверь, тот парень — не я, не настоящий я. Это ещё одна проекция синиза. Я незаметно следовал за вами и слышал всё, о чём он тебе рассказал. Почти всё — правда, за исключением того, кто он на самом деле. Приняв мою внешность, он втёрся к тебе в доверие, чтобы ты вернул книгу именно ему. Но сначала он хочет уничтожить меня. Поэтому повёл тебя кружным путём. Он догадывался, что я где-то поблизости и обязательно вмешаюсь при первом удобном случае. Ты должен мне верить и идти со мной. У нас мало времени.

— Почему я должен верить тебе, если вас двое и вы одинаковые? — спросил Балашов, отступая.

— Чёрт, так и знал, что с этим будет проблема, — двойник студента беспомощно закатил глаза. — Ладно, посмотри на меня: я сутки не брился, у меня отросла щетина, а у синиза щёки гладкие — такими они были, когда он столкнул меня под поезд. С тех пор он меня не видел. Он скопировал мой вчерашний вид. Это тебя убеждает? Можешь провести ладонью по моей щеке, если тебе не видно.

Студент хотел подойти к Балашову, но оступился и чуть не упал.

— А вот и второе доказательство, — сказал он, хватаясь за стену. — Я близорук и спотыкаюсь на каждом шагу. Очки я потерял, когда упал на рельсы. С тех пор мыкаюсь кое-как. А у синиза очки на носу, так как он способен воспроизвести любую форму.

«Блин, как я сам упустил эту деталь?» — мысленно расстроился собственному промаху Балашов.