Ледяной

Джеймс, несмотря на своё незавидное положение и всю ситуацию, едва подавил желание закатить глаза: Уотсон был совершенно неоригинален, из раза в раз повторяя одно и то же, одними и теми же словами. Он настолько тупой, что даже не может придумать что-нибудь новенькое? Небось, один раз составил свою дебильную речь и теперь цитирует её всё время. Психопат.

Тот, наблюдая за ним и, по-видимому, решив, что жертва недостаточно запугана, вновь больно дёрнул его за волосы. Поттер сморгнул невольно выступившие от такого бесцеремонного обращения слёзы и внутренне напрягся, ожидая свою очередную непременную порцию унижений и побоев — от Уотсона ему никогда ещё не удавалось отделаться просто так, тот изводил его планомерно и с особенным садистским удовольствием. Увидев, как ублюдок медленно поднимает руку и пристально вглядывается, будто примериваясь, куда лучше ударить, Джеймс невольно втянул голову в плечи и зажмурился… и вдруг, совершенно неожиданно, вспомнил Скорпиуса. Как тот держался, когда Джеймс сам с ним вёл себя подобным образом (ну, нет, не прямо так), как сейчас Уотсон.

Поттера внезапно накрыло волной мучительного стыда. Будто Малфой вдруг неведомым образом оказался свидетелем его позора и со смесью отвращения и брезгливой жалости наблюдает всю эту преотвратную сцену.

Джеймс вскинул голову. Злость на Уотсона и на самого себя, за то, что так долго покорно терпел все эти издевательства, затопила с головой, затуманила разум. Руки сжались сами собой, и он, резко распрямившись, заехал ничего не подозревающему Уотсону кулаком в лицо, вложив в удар всю свою ненависть и так долго подавляемые эмоции.

Тот, не ожидая ничего подобного, среагировать, разумеется не успел, и Поттер с каким-то отрешённым удивлением наблюдал, как его мучитель отлетает к стене, врезаясь в неё в довершение головой, и мешком валится на пол. Глухой звук удара затылка о камни показался Джеймсу омерзительным, да и вид крови вызвал приступ тошноты. Джеймс судорожно сглотнул, часто дыша от выброса адреналина в кровь, и заторможенно, будто в тумане, таращась то на потерявшего сознание противника, то на свой испачканный кровью кулак. И где-то на периферии сознания пытался понять, почему же он не чувствует сейчас ни ликования, ни злорадства за то, что отомстил наконец-то этому подонку. Затем несвойственно хладнокровно (и напоминая самому себе в этот момент Скорпиуса), с ненормальным равнодушием отметил, что он почему-то совершенно ни изумлён, ни ошарашен, и даже не горд, что сумел свалить Дерека с одного удара. Тот, конечно, вовсе не громила, но всё-таки он был здоровее по комлекции, сильнее и уж точно решительнее Джеймса.

Замутнённый разум слегка прояснился, и Джеймса внезапно заполнил странный, холодно-расчётливый гнев. Не тот ослепляющий и иссушающий, когда хочется крушить всё, что под руку подвернётся, а какой-то другой, больше похожий на непривычную уверенность в себе и в том, что больше он никому и никогда не позволит измываться над собой. Поттер нетипично жёстко улыбнулся и расправил плечи, подчёркнуто-аккуратно приводя в порядок мантию. В памяти снова, в который раз, возник образ Малфоя — как тот тоже делал это после каждой их с Джеймсом стычки.

«Кажется, я помешался на Малфое», — мелькнула справедливая мысль, но Джеймс отмахнулся от неё, не став зацикливаться и наслаждаясь необъяснимым чувством охватившей его полной свободы. Хмыкнув, Поттер развернулся и, не удостоив больше взглядом затихшее у стены тело, пошёл прочь, ощущая себя в высшей степени странно, но впервые в жизни не неудачником.

Глава №6

«Когда пойдёшь сегодня в Хогсмид, зайди в» Три метлы«, второй этаж, двадцать седьмой номер. Надо поговорить, это важно. Пожалуйста. Джеймс».

Скорпиус перечитал ещё раз короткое послание и взмахнул палочкой, уничтожая записку. Откинулся на кровати, задумчиво смотря в потолок. О чём это Джеймсу понадобилось с ним говорить? У них всё вроде бы… Малфой нахмурился, подбирая выражение. «Хорошо»? Дурацкое определение. «Нормально»? Безлико. Нет, у них всё — взаимовыгодно. И устраивает обоих. Так, по крайней мере, ему казалось до сих пор.

Но он прямо кожей ощущал, когда читал джеймсово письмо, как от корявых строчек веет нервозностью и чуть ли не истерикой. Скорпиус поморщился — только истерики старшего Поттера ему не хватает для полного счастья.

Мало ему сейчас проблем. С Альбусом он, например, так и не помирился — тот ходил, гордо вздёрнув подбородок и демонстративно отворачивался всякий раз, как только видел Скорпиуса в поле зрения. Гордый непримиримый Поттер («младший»). Принципиальный и борец со злом. Раньше он в жизни за Алом таких качеств не замечал, а теперь тот проявил вдруг характер.