Тихий шелест песчаных губ. Знойная степь уныло стелется во рту, слабый ветер дыхания гоняет по онемевшему, словно выброшенная на берег рыба, языку невесомые пылинки отчаяния. Равнодушными волнами прибоя накатывает боль.
10 мин, 24 сек 3995
Аккуратно сложенные рубахи, потрeпанные книги, несколько восковых свечей, молитвенник, оловянная кружка.
И больше ничего.
Эмиль шeл домой.
Смерть доброго сказочника потрясла его. Холодный ветер сдувал слезинки с раскрасневшихся щек. Он не мог сдуть печаль, что забралась в синие-синие льдинки глаз.
Однажды мальчику уже было так больно.
Когда отец выбросил дрожащего щенка за порог, на холодную, стылую, морозную гибель.
Всхлипнув, Эмиль достал из кармана костяной свисток. Такой забавный: резная фигурка волка с двумя головами; одна голова кусает хвост, а другая, должно быть, жалобно воет.
По крайней мере, когда дуешь, звук и правда получается каким-то грустным.
Дедушка подарил свисток Эмилю, перед тем, как его увели злые люди.
Эмиль взял волчью голову в рот.
Аргнор был зол.
От его пинка сундук отлетел в другой конец комнаты и перевернулся. Книги, свечи, одежда — все беспорядочно валялось на полу.
Скривившись от досады, жрец плюнул и попал в молитвенник Волуэрта, раскрывшийся на середине.
И вдруг зазвучала музыка. Страшная, необузданная мелодия грохотала барабаном, истошно визжала ржавой пилой, била брызгами стекла и стучала гигантскими кастаньетами.
Она убивала ночную тишину, убивала безжалостно, без сострадания.
А потом начался ужас.
Они слышали хаотичные всплески музыки и пронзительные вопли людей; видели испуганные тени, скачущие силуэты чудовищ и истерзанные тела; чувствовали терпкий аромат смерти, разлитый в воздухе.
Они всe ещe сидели на крыше.
Экваб хрустел яблоком.
Внизу бродили дети Эквабовы.
Их челюсти тоже хрустели.
— Ну, что теперь скажешь, брат? Я же предупреждал, что его откроют вот так, без моего желания, без моей помощи. Люди… — Я верю… — Ба, да ты не умеешь проигрывать! — расхохотался юный бог, обнажив белые зубы.
— Упрямый слепец!
Экваб швырнул огрызок яблока и попал в одну из тварей. Монстр зарычал, но тут же, признав хозяина, взвизгнул и лeг на живот.
Бог спрыгнул на землю и взобрался на спину чудовища.
— Ты не заберeшь… свисток? — донеслось с крыши.
— Зачем? Пусть мальчишка играется. Ему Ковчег нужнее, чем мне, — зло усмехнулся Экваб и ударил пятками по шкуре зверя.
И исчез во тьме.
Неужели люди заслужили это? Может, им пришла пора столкнуться с настоящим злом? А не с тем, что они придумывают себе сами.
Возможно ли, что в красных глазах зверей Ковчега человек видит своe отражение? И кровь, стекающая с клыков, кожа, что болтается на острых когтях — не проделки ли это кривого зеркала, имя которому истина?
Зенар размышлял. Его руки гладили спящую флейту. Несколько раз бога охватывало желание поднести еe к губам — он сдерживался.
Флейта Зенара. Свисток Экваба. Две половины одного целого, два скипетра, две короны. Символы их власти над жизнью своих творений. Вот только в то время, когда Зенар пастырем вел свое заблудшее стадо к свету, Экваб просто жил и позволял жить другим. А в трагический час потопа, пожертвовав свистком, дал детям своим новое пристанище. Спас их.
Зенар надеялся, что Хранитель все исправит. Свисток будет молчать: и наступит мир и всеобщее счастье. Но отчего же Экваб согласился так легко? Отчего так улыбался, отдав ему свисток? Что он знает такое, что неведомо и богу Света?
И почему Хранитель это сделал?
Зенар думал, хмурился, размышлял, до боли в пальцах сжимая свою флейту.
Мальчик шeл по улице.
Он свистел и никак не мог остановиться.
Музыка несла его над землeй: его пьянил запах густой травы, слепил свет яркого солнца; он пил из родников, окунался в быструю реку, встречал рассвет в горах и провожал закат на берегу океана. Эмиль бежал наперегонки с волками, плавал вместе с дельфинами, ястребом летел в небе.
Эмиль был счастлив.
Он познал жизнь вольного бога.
— Отец не выгонит тебя, Гемри, — Мальчик похлопал по мохнатой шее тварь, идущую рядом.
— Уверен, он обрадуется.
Тварь довольно зашипела.
А Эмиль засвистел вновь.
В маленьком городке кричали люди, ревели звери, и звучала дьявольская симфония.
В небе над Глоомом можно было увидеть маленькую белую фигурку. Она все уменьшалась, пока не превратилась в крошечную звездочку.
И пропала.
А на припорошенной снегом крыше одного из городских домов осталась лежать тоненькая тростниковая флейта.
И больше ничего.
Эмиль шeл домой.
Смерть доброго сказочника потрясла его. Холодный ветер сдувал слезинки с раскрасневшихся щек. Он не мог сдуть печаль, что забралась в синие-синие льдинки глаз.
Однажды мальчику уже было так больно.
Когда отец выбросил дрожащего щенка за порог, на холодную, стылую, морозную гибель.
Всхлипнув, Эмиль достал из кармана костяной свисток. Такой забавный: резная фигурка волка с двумя головами; одна голова кусает хвост, а другая, должно быть, жалобно воет.
По крайней мере, когда дуешь, звук и правда получается каким-то грустным.
Дедушка подарил свисток Эмилю, перед тем, как его увели злые люди.
Эмиль взял волчью голову в рот.
Аргнор был зол.
От его пинка сундук отлетел в другой конец комнаты и перевернулся. Книги, свечи, одежда — все беспорядочно валялось на полу.
Скривившись от досады, жрец плюнул и попал в молитвенник Волуэрта, раскрывшийся на середине.
И вдруг зазвучала музыка. Страшная, необузданная мелодия грохотала барабаном, истошно визжала ржавой пилой, била брызгами стекла и стучала гигантскими кастаньетами.
Она убивала ночную тишину, убивала безжалостно, без сострадания.
А потом начался ужас.
Они слышали хаотичные всплески музыки и пронзительные вопли людей; видели испуганные тени, скачущие силуэты чудовищ и истерзанные тела; чувствовали терпкий аромат смерти, разлитый в воздухе.
Они всe ещe сидели на крыше.
Экваб хрустел яблоком.
Внизу бродили дети Эквабовы.
Их челюсти тоже хрустели.
— Ну, что теперь скажешь, брат? Я же предупреждал, что его откроют вот так, без моего желания, без моей помощи. Люди… — Я верю… — Ба, да ты не умеешь проигрывать! — расхохотался юный бог, обнажив белые зубы.
— Упрямый слепец!
Экваб швырнул огрызок яблока и попал в одну из тварей. Монстр зарычал, но тут же, признав хозяина, взвизгнул и лeг на живот.
Бог спрыгнул на землю и взобрался на спину чудовища.
— Ты не заберeшь… свисток? — донеслось с крыши.
— Зачем? Пусть мальчишка играется. Ему Ковчег нужнее, чем мне, — зло усмехнулся Экваб и ударил пятками по шкуре зверя.
И исчез во тьме.
Неужели люди заслужили это? Может, им пришла пора столкнуться с настоящим злом? А не с тем, что они придумывают себе сами.
Возможно ли, что в красных глазах зверей Ковчега человек видит своe отражение? И кровь, стекающая с клыков, кожа, что болтается на острых когтях — не проделки ли это кривого зеркала, имя которому истина?
Зенар размышлял. Его руки гладили спящую флейту. Несколько раз бога охватывало желание поднести еe к губам — он сдерживался.
Флейта Зенара. Свисток Экваба. Две половины одного целого, два скипетра, две короны. Символы их власти над жизнью своих творений. Вот только в то время, когда Зенар пастырем вел свое заблудшее стадо к свету, Экваб просто жил и позволял жить другим. А в трагический час потопа, пожертвовав свистком, дал детям своим новое пристанище. Спас их.
Зенар надеялся, что Хранитель все исправит. Свисток будет молчать: и наступит мир и всеобщее счастье. Но отчего же Экваб согласился так легко? Отчего так улыбался, отдав ему свисток? Что он знает такое, что неведомо и богу Света?
И почему Хранитель это сделал?
Зенар думал, хмурился, размышлял, до боли в пальцах сжимая свою флейту.
Мальчик шeл по улице.
Он свистел и никак не мог остановиться.
Музыка несла его над землeй: его пьянил запах густой травы, слепил свет яркого солнца; он пил из родников, окунался в быструю реку, встречал рассвет в горах и провожал закат на берегу океана. Эмиль бежал наперегонки с волками, плавал вместе с дельфинами, ястребом летел в небе.
Эмиль был счастлив.
Он познал жизнь вольного бога.
— Отец не выгонит тебя, Гемри, — Мальчик похлопал по мохнатой шее тварь, идущую рядом.
— Уверен, он обрадуется.
Тварь довольно зашипела.
А Эмиль засвистел вновь.
В маленьком городке кричали люди, ревели звери, и звучала дьявольская симфония.
В небе над Глоомом можно было увидеть маленькую белую фигурку. Она все уменьшалась, пока не превратилась в крошечную звездочку.
И пропала.
А на припорошенной снегом крыше одного из городских домов осталась лежать тоненькая тростниковая флейта.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 3 из 3
