Лекарство

Весь день я был сам не свой, поэтому мало что помню. События того дня словно в тумане. Наверное, это было состояние шока, после того, что я пережил той ночью, но я помню, что чувствовал себя на удивление хорошо. И если бы не фантомная боль, которая то подкатывала, то отпускала меня по всему телу, я бы решил, что все это мне приснилось.

Но я знал, что это было правдой! Появилось это жужжащее чувство, будто кто-то за тобой постоянно наблюдает, будто кто-то всегда стоит за твоей спиной. Чувство, что ты в комнате не один, что здесь с тобой кто-то есть. Кто-то невидимый, но вполне ощутимый для тебя. Я чувствовал, как зудят под кожей шрамы от ран, нанесенных мне в том темном зале, во время той встречи на той лестнице, по которой мне пришлось подниматься, перешагивая через боль и страдания, перешагивая через себя, потому что знал, что так надо, что так и должно быть. Черт! Да я до сих пор, бывает, чувствую ее! Еще я прекрасно помню, что в тот день не было в клинике такого врача, который не сунул нос в это дело. Постоянные вопросы и вопросительные взгляды — вот что окружало меня в тот день и всю следующую неделю. Вопросы были и у меня, но я сомневался, что был такой доктор, что мог ответить на них.

Так как мою комнату еще долго не могли отмыть от красных разводов, то меня перевели в другую палату. Не скажу, что это как-то повлияло на меня, просто, смена обстановки положительно повлияла на меня. Это была обычная палата, каких полно в этой больнице, но было одно в этой комнате, что сразу привлекло мое внимание — это было большое окно во двор. В моей прежней палате, тоже было окно, но выходило оно на корпус соседнего здания клиники. Большая кирпичная стена — не лучший вид из окна! В моих новых апартаментах было большое светлое окно, из-за чего комната казалась очень светлой и очень… белой. За окном был небольшой внутренний двор, где летом могли прогуливаться пациенты под внимательным присмотром санитаров. Я никогда раньше в нем не был, так как из-за моих приступов, мне был предписан постоянный надсмотр, из-за которого возле моей палаты постоянно крутился один из работников клиники. Все свое время я проводил внутри здания, в тех помещениях, куда мне можно было ходить, но мне всегда хотелось выйти хотя бы во двор и посидеть на лавочке. Так как моя палата находилась на пятом этаже клиники, то теперь я мог видеть мир, что был за стенами все это время. Я видел улицы с домами и дороги с машинами, видел людей, которые ходили по дороге вперед-назад, постоянно спеша куда-то, видел деревья, что в это время года были мокрыми из-за дождя прошлой ночью. Из окна я видел МИР. Такой близкий мир, что, кажется, можно протянуть руку и ухватиться за него, но в тоже время такой далекий от меня, до которого нельзя дотянуться, сколько бы ты не пытался. Понимая, что на улицу я вряд ли попаду в ближайшие несколько лет, мне приходилось довольствоваться этим окном, отделяющим меня металлической решеткой от остального мира.

Голоса, и кошмары. Они все еще преследовали меня. Не такие громкие, как раньше, но достаточно шумные чтобы причинить головную боль. Но был у всего этого и положительный характер: помимо того, что я хорошо себя чувствовал, приступы стали приходить все реже и реже, пока совсем не прекратились, помимо этого появился аппетит и я начал потихоньку приходить в норму. Врачи непонимающе разводили руками и делали взгляд, говорящий о том, что они понятия не имеют, что со мной происходит. Очень быстро я понял, что они не смогут мне больше помочь с моим недугом. Понял, что мне здесь не место.

В связи с тем, что я, невзрачный и сложный пациент, за одну ночь, а если быть точным, то за одно раннее утро, поднял на уши почти всю округу, в клинику вызвали моих родных. К счастью, мама смогла приехать лишь спустя несколько недель после инцидента. К моменту ее приезда, я уже не выглядел как человек умирающий от рака и прочих жутких и страшных болезней. Круги под глазами, что я замечал каждое утро, подходя к зеркалу, которое было покрыто защитной пленкой, для того чтобы я не смог его разбить, начали пропадать, а кожа с мертвенно бледного оттенка начала приобретать нормальный цвет.

Я помню, что первое, что сказала мама, когда меня привели в зал для встреч, было о том, что мне не помешало бы постричься. Если честно, то я и правда, к этому времени довольно сильно зарос волосами и меня должны были постричь еще неделю назад, но после той злополучной ночи никто из санитаров так и не вызвался сделать этого. Более того, со временем я заметил, что теперь медперсонал старался обходить меня стороной. Наверное, первые минут десять нашего общения, мы просто молчали и смотрели друг на друга. Я был очень рад видеть ее, но никак не мог и произнести и звука, чтобы рассказать ей об этом.