Лекарство

Я молча смотрел на ее лицо, пытаясь уловить все черты ее мимики и запомнить их как можно лучше, потому что думал, что она вот-вот встанет и выйдет в дверь, через которую у меня нет возможности выйти, и больше не вернется. Я не боялся, что больше не увижу ее, я был расстроен, что так и не скажу, насколько я зол, что она заперла меня здесь. Не скажу, что за моим окном есть целый мир, в который я не могу попасть, не скажу, как я скучал и как мне одиноко здесь, и, конечно, не смогу рассказать какая здесь ужасная еда. Был расстроен, что каждый раз, когда я ложился спать я долго не мог уснуть, не позволяя себе этого; что каждую ночь в своих кошмарах я видел боль и страдания; видел жутких созданий, что окружали меня в лесах полных скорби; видел реки крови, что протекали у моих ног, и как я захлебывался этой кровью, если заходил слишком далеко. Как видел ужас и страх, которые может вообразить лишь самый больной мозг. Я был расстроен, что не могу рассказать ей об этом, потому что понимал, как ей тяжело было прийти сюда.

Я смотрел на ее уставшие глаза и понимал, что не могу винить ее в том, что ее ребенок оказался ненормальным. Впервые, за долгое время я понимал, что я не могу сейчас взять и сорваться, накричать на нее, и, опрокинув этот стол, что сейчас разделяет нас, дать повод санитару и тем двум докторам, что сейчас пристально наблюдали за нами из другой комнаты, через окно в стене, накачать меня очередной дрянью, к которой у меня уже должен был выработаться иммунитет. Я знал, что не хочу причинять ей еще больше боли, чем уже причинил, но в тоже время я был так зол на нее. Терзаясь внутри, внешне я пытался выглядеть как можно спокойнее, насколько это было вообще возможно.

Стараясь не выдать всего того, что накопилось за долгое время моего пребывания здесь, я пытался найти, хоть что-то за что я мог ухватиться и провести эту встречу нормально, но усиливающаяся головная боль не давала мне сделать этого. Замечая, что весь разговор обречен на провал, я собрался с силами и сказал самое первое, что мне пришло в голову, которая казалось еще немного и взорвется. Банальное: «как дела?» прозвучало как-то прерывисто и невнятно, но все же я почувствовал некоторое облегчение. Она тихо и неуверенно, что не было на нее похоже. Весь наш дальнейший разговор можно охарактеризовать как«вопрос-ответ».

Так продолжалось до тех пор, пока мы немного не привыкли друг к другу, и она поняла, что я не умственно отсталый и вполне могу нормально разговаривать. Дальше был достаточно нормальный разговор матери с сыном, из которого я узнал, как обстоят дела у нас дома и о том, что все наши родственники не в курсе, где я на самом деле. Для них я уехал учиться в один из вузов, а так как он находится очень далеко от нашего городка, то домой я предпочел не ездить. Где я знали лишь моя бабушка, дедушка и мой младший брат. Так же я узнал, что наша некогда большая и дружная семья с множеством дядей и тетей потихоньку развалилась и теперь все сами по себе.

Она говорила слово за словом, а я просто смотрел и слушал все, что она говорит. На какое-то время я забыл, где находился, и это время казалось мне тогда самым лучшим в моей жизни. Но весь разговор меня терзало что-то. Нет. Не было ни минуты, чтобы я не сомневался в ее словах, но что-то меня постоянно отвлекало и выводило из равновесия. Вновь появилось чувство чего-то присутствия. Трудно описываемое ощущение, будто тебя постоянно кто-то тянет назад, давит на твои плечи, хватает за руку именно в тот момент, когда ты хочешь подвинуть ее — это чувство становилось все сильнее и сильнее с каждой минутой.

Несмотря на это, головную боль, усиливающийся гул в моих ушах и целый ор голосов я старался быть как можно больше собранее. Но матери на то и матери, чтобы знать своих детей, вот и от моей ничего не могло ускользнуть, даже если она давно не видела своего сына. Она сразу заметила резкое ухудшение моего самочувствия, но на все вопросы об этом я лишь отвечал, что голова болит. Я старался как можно больше не замечать всего, что происходит, но тут она заговорила о том инциденте. Рассказала, как я в пять утра поднял такой крик, что вся больница проснулась. Рассказала, как трое санитаров пытались вломиться в мою палату около двадцати минут, но так и не смогли до тех пор, пока дверь не поддалась. Рассказала, что я кричал все эти двадцать минут и не замолкал ни на секунду.

Она тоже хотела знать, что произошло. Но проблема была в том, что все это она рассказывала мне, точно так же как до этого рассказывали мне доктора. Те же слова! Те же фразы! Тогда я понял, зачем она приехала на самом деле. В тот момент во мне что-то оборвалось. Что я почувствовал в этот момент? Я почувствовал сильную боль в груди. Эта боль была настолько сильной, что, не выдержав, я закрыл глаза.