Что я чувствовал, когда после той ночи меня весь день допрашивали, чтобы узнать, откуда в моей палате оказалось столько крови, хотя на мне не было ни единого пореза и ни единой царапины? Ничего! Я ничего не чувствовал!
Добавить в моё избранное
11 мин, 42 сек 12656
Сильными холодными обжигающими волнами оно бурлило внутри меня, пытаясь вырваться наружу. Все сильнее и сильнее. Я пытался контролировать его, но быстро понял, что это оно сейчас контролирует меня. Мир резко потускнел и с каждым ударом он становился все мрачнее и темнее, все расплывчатее и непонятнее. На глаза опустилась туманная дымка, и я открыл их.
Я смотрел на свою маму, которая озадаченно и с переживанием смотрела на меня, предлагая мне помочь и позвать врачей, а вокруг нас было множество людей. Вот только проблема была в том, что людьми их назвать было нельзя. У них были человеческие черты, но я точно знал, что они ими не были. Может когда-то, но явно не сейчас. Я огляделся и понял, что в этой комнате помимо нас с матерью и санитара у двери еще целая куча народа. Целая толпа мертвого народа. Словно бесцветные, черно-белые, они стояли, не шелохнувшись, не сводя с меня взгляд своих тусклых глаз. Их глаза были настолько пустыми и безжизненными, что по спине у меня побежали мурашки. Целая куча мурашек.
Мне стало явно не по себе, от того, что я понимал, что они действительно здесь и что они очень даже реальны. Их взгляд и шепот, сводящий меня с ума. Полностью потерявшись где-то, мои мысли сумбурно метались по границам моего разума, явно потеряв связь с реальностью. Их взгляд, их шепот, их голоса, их крики — они окутали меня полностью. Накрыли невидимым одеялом, спрятав от всего и от всех. От всех, кроме них самих! Я быстро понял, что лишь я вижу их, но что еще хуже — они знают, что я их вижу! Пытаясь не паниковать, и как-то взять себя в руки, я с силой схватил мамину руку, и словно ослеп. Яркой вспышкой в моей голове пронеслись последние несколько часов ее жизни. Медленно отпуская ее, я вижу, как она долго ходит у входа в клинику и не решается войти, как она поднимается по лестнице в кабинет моего лечащего врача. Как он и еще один доктор рассказывают ей об инциденте и уговаривают ее поговорить о нем, они хотят знать правду, я чувствую, как она напугана, она не верит в их слова, хочет увидеть меня, убедиться, что я в порядке.
Все это проноситься по моей голове как ураган, вызывая во мне противоречивые чувства. Невольно я отшатываюсь от нее, пытаясь хоть немного понять, что происходит и, наконец-то, собрать в своей голове этот пазл. Быстро бегая глазами по комнате, я не мог не заметить, что в комнате нас было все еще трое. «Мертвые» ушли, но я знал, что они все еще здесь. Я боялся, что они все еще здесь. В своих снах я часто видел, как иду среди таких как они. Их было сотни, тысячи. Все разные, но в тоже время такие одинаковые. Словно кадры старой черно-белой пленки, вклеенной в цветной фильм. Но сны — это одно, реальная жизнь — совсем другое. И это пугало меня. Сильно пугало. Я все еще слышал шепот, а значит, они все еще были здесь. Они также стоят неподвижно, смотрят на меня, и шепчут, шепчут, шепчут, шепчут, шепчут… Я знал это! И это пугало меня.
К концу нашей встречи я понял, что, сколько бы обиды во мне не было, сколько бы боли я здесь не вынес, сколько бы раз я не злился на нее, я все еще скучаю по дому и родным, тем, что у меня еще остались, скучаю по нормальной еде и одежде, по музыке и кино, скачаю по совершенно обыденным вещам, скучаю по миру за этими дверями и стенами, скучаю по нормальной жизни. Я понял, что не могу винить ее в моей болезни. Понял, что все это время она пыталась помочь мне, но не знала как. Клиника была единственным для нее выходом. В тот день я, впервые, понял ее.
В тот момент, когда она уходила, я пообещал себе, что очень скоро я тоже выйду в эту дверь и никогда больше не зайду в нее. Пообещал, что вылечусь и стану нормальным, что я перестану быть ее психом — сыном. Теперь у меня была цель: я должен выбраться из клиники и найти лекарство.
Я смотрел на свою маму, которая озадаченно и с переживанием смотрела на меня, предлагая мне помочь и позвать врачей, а вокруг нас было множество людей. Вот только проблема была в том, что людьми их назвать было нельзя. У них были человеческие черты, но я точно знал, что они ими не были. Может когда-то, но явно не сейчас. Я огляделся и понял, что в этой комнате помимо нас с матерью и санитара у двери еще целая куча народа. Целая толпа мертвого народа. Словно бесцветные, черно-белые, они стояли, не шелохнувшись, не сводя с меня взгляд своих тусклых глаз. Их глаза были настолько пустыми и безжизненными, что по спине у меня побежали мурашки. Целая куча мурашек.
Мне стало явно не по себе, от того, что я понимал, что они действительно здесь и что они очень даже реальны. Их взгляд и шепот, сводящий меня с ума. Полностью потерявшись где-то, мои мысли сумбурно метались по границам моего разума, явно потеряв связь с реальностью. Их взгляд, их шепот, их голоса, их крики — они окутали меня полностью. Накрыли невидимым одеялом, спрятав от всего и от всех. От всех, кроме них самих! Я быстро понял, что лишь я вижу их, но что еще хуже — они знают, что я их вижу! Пытаясь не паниковать, и как-то взять себя в руки, я с силой схватил мамину руку, и словно ослеп. Яркой вспышкой в моей голове пронеслись последние несколько часов ее жизни. Медленно отпуская ее, я вижу, как она долго ходит у входа в клинику и не решается войти, как она поднимается по лестнице в кабинет моего лечащего врача. Как он и еще один доктор рассказывают ей об инциденте и уговаривают ее поговорить о нем, они хотят знать правду, я чувствую, как она напугана, она не верит в их слова, хочет увидеть меня, убедиться, что я в порядке.
Все это проноситься по моей голове как ураган, вызывая во мне противоречивые чувства. Невольно я отшатываюсь от нее, пытаясь хоть немного понять, что происходит и, наконец-то, собрать в своей голове этот пазл. Быстро бегая глазами по комнате, я не мог не заметить, что в комнате нас было все еще трое. «Мертвые» ушли, но я знал, что они все еще здесь. Я боялся, что они все еще здесь. В своих снах я часто видел, как иду среди таких как они. Их было сотни, тысячи. Все разные, но в тоже время такие одинаковые. Словно кадры старой черно-белой пленки, вклеенной в цветной фильм. Но сны — это одно, реальная жизнь — совсем другое. И это пугало меня. Сильно пугало. Я все еще слышал шепот, а значит, они все еще были здесь. Они также стоят неподвижно, смотрят на меня, и шепчут, шепчут, шепчут, шепчут, шепчут… Я знал это! И это пугало меня.
К концу нашей встречи я понял, что, сколько бы обиды во мне не было, сколько бы боли я здесь не вынес, сколько бы раз я не злился на нее, я все еще скучаю по дому и родным, тем, что у меня еще остались, скучаю по нормальной еде и одежде, по музыке и кино, скачаю по совершенно обыденным вещам, скучаю по миру за этими дверями и стенами, скучаю по нормальной жизни. Я понял, что не могу винить ее в моей болезни. Понял, что все это время она пыталась помочь мне, но не знала как. Клиника была единственным для нее выходом. В тот день я, впервые, понял ее.
В тот момент, когда она уходила, я пообещал себе, что очень скоро я тоже выйду в эту дверь и никогда больше не зайду в нее. Пообещал, что вылечусь и стану нормальным, что я перестану быть ее психом — сыном. Теперь у меня была цель: я должен выбраться из клиники и найти лекарство.
Страница 3 из 3
