Пошлите за пиявками, ей нужно сделать кровопускание, — заявил доктор Джимп.
13 мин, 21 сек 11845
— Жены, мужья и дети не умеют слушать друг друга. Поэтому люди охотно платят за то, чтобы на них хоть кто-нибудь обратил внимание. Бедняги, они думают, что только им дано распознать ангину, водянку, сап и крапивницу. Поэтому сегодня мы богаты, а две сотни людей счастливы, поскольку вывалили перед нами содержимое своих медицинских сумок.
— Господи, нам пришлось выставлять их вон, а они огрызались, как нашкодившие щенки.
— Прочитай список, отец, — предложил Джейми.
— Там двести лекарств. Какое следует выбрать?
— Не надо, — прошептала Камилла, вздыхая.
— Становится темно. У меня в животе все сжимается от бесконечных названий! Вы можете отнести меня наверх?
— Да, дорогая. Джейми, поднимай!
— Пожалуйста, — произнес чей-то голос.
Склонившийся человек поднял взгляд.
Перед ними стоял ничем не примечательный мусорщик, с лицом, покрытым сажей, однако на нем сияли яркие голубые глаза и белозубая улыбка. Когда он говорил-совсем тихо, кивая головой, — с рукавов его темной куртки и штанов сыпалась пыль.
— Мне не удалось пробиться сквозь толпу, — сказал он, держа грязную шапку в руках.
— А теперь я возвращаюсь домой и могу с вами поговорить. Я должен заплатить?
— Нет, мусорщик, тебе не нужно платить, — мягко сказала Камилла.
— Подожди… — запротестовал мистер Уилкес.
Но Камилла нежно посмотрела на него, и он замолчал.
— Благодарю вас, мадам.
— Улыбка мусорщика сверкнула в сгущающихся сумерках как теплый солнечный луч.
— У меня есть всего один совет.
Он взглянул на Камиллу. Камилла не спускала с него глаз.
— Кажется, сегодня канун дня святого Боско, мадам?
— Кто знает? Только не я, сэр! — заявил мистер Уилкес.
— А я в этом уверен, сэр. Кроме того, сегодня полнолуние. Поэтому, — кротко проговорил мусорщик, не в силах оторвать взгляда от прелестной, больной девушки, — вы должны оставить вашу дочь под открытым небом, в свете восходящей луны.
— Одну, в свете луны! — воскликнула миссис Уилкес.
— А она не станет лунатиком? — спросил Джейми.
— Прошу прощения, сэр.
— Мусорщик поклонился.
— Полная луна утешает всех, кто болен, — людей и диких животных. В сиянии полной луны есть безмятежность, в прикосновении ее лучей — спокойствие, умиротворяющее воздействие на ум и тело.
— Может пойти дождь… — с беспокойством сказала мать Камиллы.
— Я клянусь, — перебил ее мусорщик.
— Моя сестра страдала от такой же обморочной бледности. Мы оставили ее весенней ночью, как лилию в вазе, наедине с полной луной. Она и по сей день живет в Суссексе, позабыв обо всех болезнях!
— Позабыв о болезнях! Лунный свет! И не будет нам стоить ни одного пенни из тех четырех сотен, что мы заработали сегодня! Мать, Джейми, Камилла…
— Нет! — твердо сказала миссис Уилкес.
— Я этого не потерплю!
— Мама! — сказала Камилла.
— Я чувствую, что луна вылечит меня, вылечит, вылечит…
Мать вздохнула:
— Сегодня, наверное, не мой день и не моя ночь. Разреши тогда поцеловать тебя в последний раз. Вот так.
И мать поднялась по лестнице в дом.
Теперь пришел черед мусорщика, который начал пятиться назад, кланяясь всем на прощание.
— Всю ночь, помните: под луной, до самого рассвета. Спите крепко, юная леди. Пусть вам приснятся самые лучшие сны. Спокойной ночи.
Сажу поглотила сажа; человек исчез.
Мистер Уилкес и Джейми поцеловали Камиллу в лоб.
— Отец, Джейми, — сказала она, — не беспокойтесь.
И ее оставили одну смотреть туда, где, как показалось Камилле, она еще видела висящую в темноте мерцающую улыбку, которая вскоре скрылась за углом.
Она ждала, когда же на небе появится луна.
Ночь опустилась на Лондон. Все глуше голоса в гостиницах, реже хлопают двери, слышатся слова пьяных прощаний, бьют часы. Камилла увидела кошку, которая прошла мимо, словно женщина в мехах, и женщину, похожую на кошку, — обе мудрые, несущие в себе древний Египет, обе источали пряные ароматы ночи.
Каждые четверть часа сверху доносился голос:
— Все в порядке, дитя мое?
— Да, отец.
— Камилла?
— Мама, Джейми, у меня все хорошо.
И наконец:
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Погасли последние огни. Лондон погрузился в сон.
Взошла луна.
И чем выше поднималась луна, тем шире открывались глаза Камиллы, когда смотрела она на аллеи, дворы и улицы, пока наконец в полночь луна не оказалась над ней и засияла, словно мраморная фигура над древней усыпальницей.
Движение в темноте.
Камилла насторожилась.
Слабая, едва слышная мелодия поплыла в воздухе.
В тени двора стоял человек.
Камилла тихонько вскрикнула.
Человек сделал шаг вперед и оказался в лучах лунного света. В руках он держал лютню, струны которой перебирал, едва касаясь пальцами. Это был хорошо одетый мужчина, на его красивом лице застыло серьезное выражение.
— Трубадур, — прошептала Камилла.
Человек, не говоря ни слова, приложил палец к губам и медленно приблизился к ее кровати.
— Что вы здесь делаете, ведь сейчас так поздно? — спросила девушка.
Она совсем не боялась — сама не зная почему.
— Меня послал друг, чтобы я вас вылечил.
Трубадур коснулся струн лютни. И они сладкозвучно запели.
— Господи, нам пришлось выставлять их вон, а они огрызались, как нашкодившие щенки.
— Прочитай список, отец, — предложил Джейми.
— Там двести лекарств. Какое следует выбрать?
— Не надо, — прошептала Камилла, вздыхая.
— Становится темно. У меня в животе все сжимается от бесконечных названий! Вы можете отнести меня наверх?
— Да, дорогая. Джейми, поднимай!
— Пожалуйста, — произнес чей-то голос.
Склонившийся человек поднял взгляд.
Перед ними стоял ничем не примечательный мусорщик, с лицом, покрытым сажей, однако на нем сияли яркие голубые глаза и белозубая улыбка. Когда он говорил-совсем тихо, кивая головой, — с рукавов его темной куртки и штанов сыпалась пыль.
— Мне не удалось пробиться сквозь толпу, — сказал он, держа грязную шапку в руках.
— А теперь я возвращаюсь домой и могу с вами поговорить. Я должен заплатить?
— Нет, мусорщик, тебе не нужно платить, — мягко сказала Камилла.
— Подожди… — запротестовал мистер Уилкес.
Но Камилла нежно посмотрела на него, и он замолчал.
— Благодарю вас, мадам.
— Улыбка мусорщика сверкнула в сгущающихся сумерках как теплый солнечный луч.
— У меня есть всего один совет.
Он взглянул на Камиллу. Камилла не спускала с него глаз.
— Кажется, сегодня канун дня святого Боско, мадам?
— Кто знает? Только не я, сэр! — заявил мистер Уилкес.
— А я в этом уверен, сэр. Кроме того, сегодня полнолуние. Поэтому, — кротко проговорил мусорщик, не в силах оторвать взгляда от прелестной, больной девушки, — вы должны оставить вашу дочь под открытым небом, в свете восходящей луны.
— Одну, в свете луны! — воскликнула миссис Уилкес.
— А она не станет лунатиком? — спросил Джейми.
— Прошу прощения, сэр.
— Мусорщик поклонился.
— Полная луна утешает всех, кто болен, — людей и диких животных. В сиянии полной луны есть безмятежность, в прикосновении ее лучей — спокойствие, умиротворяющее воздействие на ум и тело.
— Может пойти дождь… — с беспокойством сказала мать Камиллы.
— Я клянусь, — перебил ее мусорщик.
— Моя сестра страдала от такой же обморочной бледности. Мы оставили ее весенней ночью, как лилию в вазе, наедине с полной луной. Она и по сей день живет в Суссексе, позабыв обо всех болезнях!
— Позабыв о болезнях! Лунный свет! И не будет нам стоить ни одного пенни из тех четырех сотен, что мы заработали сегодня! Мать, Джейми, Камилла…
— Нет! — твердо сказала миссис Уилкес.
— Я этого не потерплю!
— Мама! — сказала Камилла.
— Я чувствую, что луна вылечит меня, вылечит, вылечит…
Мать вздохнула:
— Сегодня, наверное, не мой день и не моя ночь. Разреши тогда поцеловать тебя в последний раз. Вот так.
И мать поднялась по лестнице в дом.
Теперь пришел черед мусорщика, который начал пятиться назад, кланяясь всем на прощание.
— Всю ночь, помните: под луной, до самого рассвета. Спите крепко, юная леди. Пусть вам приснятся самые лучшие сны. Спокойной ночи.
Сажу поглотила сажа; человек исчез.
Мистер Уилкес и Джейми поцеловали Камиллу в лоб.
— Отец, Джейми, — сказала она, — не беспокойтесь.
И ее оставили одну смотреть туда, где, как показалось Камилле, она еще видела висящую в темноте мерцающую улыбку, которая вскоре скрылась за углом.
Она ждала, когда же на небе появится луна.
Ночь опустилась на Лондон. Все глуше голоса в гостиницах, реже хлопают двери, слышатся слова пьяных прощаний, бьют часы. Камилла увидела кошку, которая прошла мимо, словно женщина в мехах, и женщину, похожую на кошку, — обе мудрые, несущие в себе древний Египет, обе источали пряные ароматы ночи.
Каждые четверть часа сверху доносился голос:
— Все в порядке, дитя мое?
— Да, отец.
— Камилла?
— Мама, Джейми, у меня все хорошо.
И наконец:
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
Погасли последние огни. Лондон погрузился в сон.
Взошла луна.
И чем выше поднималась луна, тем шире открывались глаза Камиллы, когда смотрела она на аллеи, дворы и улицы, пока наконец в полночь луна не оказалась над ней и засияла, словно мраморная фигура над древней усыпальницей.
Движение в темноте.
Камилла насторожилась.
Слабая, едва слышная мелодия поплыла в воздухе.
В тени двора стоял человек.
Камилла тихонько вскрикнула.
Человек сделал шаг вперед и оказался в лучах лунного света. В руках он держал лютню, струны которой перебирал, едва касаясь пальцами. Это был хорошо одетый мужчина, на его красивом лице застыло серьезное выражение.
— Трубадур, — прошептала Камилла.
Человек, не говоря ни слова, приложил палец к губам и медленно приблизился к ее кровати.
— Что вы здесь делаете, ведь сейчас так поздно? — спросила девушка.
Она совсем не боялась — сама не зная почему.
— Меня послал друг, чтобы я вас вылечил.
Трубадур коснулся струн лютни. И они сладкозвучно запели.
Страница 3 из 4
