Лепестки на волнах

Жизнь вдруг увиделась де Эспиносе пестрым гобеленом, где причудливым узором сплелись любовь и ненависть, триумф и отчаяние. Убери одну нить — и узор станет другим, а то и вовсе исчезнет. После гибели брата гобелен ткался лишь из черной нити горя и боли, и алой — ярости. Де Эспиноса жил лишь местью и во имя мести. Но однажды все изменилось. Он вспомнил безумный осенний день, когда бросился в погоню за своенравной дочерью алькальда Сантаны. И догнал, и сделал своей. И полотно его жизни неожиданно вновь вспыхнуло ярким многоцветьем. И единственное, о чем ему оставалось сожалеть — что его гордыня и упрямство причинили ей слишком много страданий…

Жена подошла к нему, и де Эспиноса обнял ее за плечи, прижимая к себе.

— Что пишет Изабелита?

Беатрис удивленно вскинула голову:

— Как ты догадался, что пришло письмо?

— Да вот, догадался, — усмехнулся он.

— Она пишет, что все благополучно, и я уверена, что так и есть.

— Даст Бог, так будет и дальше, — Де Эспиноса жадно вглядывался в ее лицо, будто желая запечатлеть в памяти каждую черточку. — Моя маленькая сеньорита Сантана, тебе было тяжело со мной?

— Я счастлива с тобой, Мигель, но… почему ты спрашиваешь?

Де Эспиносе так много нужно было сказать ей, но дыхание перехватило. Он попытался набрать в грудь воздуха и не смог. И в этот миг ясно осознал, что отпущенное ему время истекает. Что оно уже истекло.

— Мигель! — отчаянно вскрикнула Беатрис

— Я всегда любил тебя… Беатрис…

А затем из дальнего далека надвинулся шелест волн, и де Эспиноса почувствовал на губах соленый вкус моря…

— Мигель!

Худощавый подросток на краю мола оборачивается и радостно улыбается, увидев бегущего к нему мальчика помладше.

Море шумит уже совсем близко, и в его голосе Мигелю удается наконец расслышать то, что чудилось ему всю его жизнь

— Ты мой… мой… Теперь и навсегда!