Лес

Справившись с собой, он протянул руку и представился:

— Алексей.

Они пожали руки. Мужик отдёрнул свою руку, словно обжегшись.

— Ты корове дойки так сжимай! — недружелюбно сказал он, дуя на свою ладонь. — Кем работаешь, ладони у тебя — словно камень! Я думал, Москвичи тяжелее своей болды ничего не поднимают! А тут — на тебе, грузчик ты что ли?

— Сам ты грузчик.

— Да-а! — протянул мужик после минуты молчания. — Послал Бог «напарничка». С таким и водки не выпьешь, и медсестру не памацаешь!

Алексей лишь усмехнулся.

— Давно я здесь?

— Да уж как второй день будет. Привезли тебя, говорят, БОМЖ. Сначала, хотели в трезвяк сплавить, а потом «грач» пришёл, послушал, посмотрел на тебя. Подумал и говорит, такой: помойте, тряпье — в печь, и на осмотр. Говорят, что ты весь в синяках и ссадинах. А сколько спирта на тебя перевели! Ведь роту споить можно было! Весь чумазый, как шахтёр был!

— А я и есть шахтёр! — сказал Алексей. — Решил подвиг Стаханова повторить, долбил, долбил грунт, вот и выдолбил, что здесь очутился. От самой Москвы к вам штольню пробил!

— Ну теперь тебе премию выпишут, как пить дать! — поддержал мужик.

В палату зашел доктор, подошёл к мужику, что-то тихо спросил у него. Затем подошёл к Алексею.

— Как ваше самочувствие? — спросил он.

— Нормально, кости только болят, и слабость.

— Ну, кости пройдут, слабость тоже явление временное. Как вас зовут, помните?

— Алексей.

— Алексей; — задумчиво повторил доктор.

— Где живёте, работайте, помните?

— Говорит, — вставил слово сосед, — Что шахтёр он, из самой Москвы к нам пробурился! Стахановец, говорит!

— Ну, если пациент шутит — то дело на поправку идёт! — одобрил доктор. — Но документов мы при вас не обнаружили, а для порядка бы надо знать, кого мы лечили. Завтра придёт участковый, вы пожалуйста его не бойтесь. Он лишь попытается установить вашу личность.

— Мне нечего боятся, — ответил Алексей, — А вот этого товарища, — он указал на слушающего разговор Степана, — Я бы закрыл на пару годков, для большего ума!

Врач усмехнулся, Степан же презрительно сморщил лицо.

— Это уже не вам решать, — посуровел доктор, — Кого сажать, кого не сажать. Для этого суд есть! Значит, кто вы — вы помните, а кем работаете?

— Старший повар, в кафе.

— Старший, — повторил доктор, — Это хорошо! А в лесу как оказались?

— А он волков покормить решил, Московскими колбасками! — вновь вмешался сосед по койке.

— Заткнись! — грубо прервал Стёпку доктор. — Иначе клизму тебе вкачу!

— Молчу, молчу! — согласно закивал головой Стёпка.

— Приехал по грибы. Заблудился. Жил в шалаше; — соврал Алексей.

— Ясно. Значит, поисковик, так? — глаза врача за тонкой оправой очков лукаво сузились.

— Так; — тихо согласился Андрей, глядя в потолок.

— Ясно. Один был, или с друзьями?

— Один.

— А как добрались до нас — ведь Москва она далеко!

— Друг привёз. Потом должен был забрать, но не приехал во время. Я подумал, что придётся выбираться самому, и хотел выйти к «ж/д» вокзалу, срезав путь через лес.

— Хм, — доктор недовольно хмыкнул, — Но ближайший вокзал от нас далековато, километров пятьдесят будет, от «вашей» деревни.

— Так заплутал я. Не знаю, сколько я пробыл в лесу, но больше трёх месяцев.

Доктор удивлённо вскинул брови.

— А как же мороз?

Алексея вновь передёрнуло.

— Он умер; — тихо сказал Алексей, думая о своём.

— Кто умер? — оживился доктор.

— Друг со мной был. Четвероногий, Морозом звали.

— А-а, понятно, понятно. Но всё же, как же вы пережили морозы, ведь температура опускалась ниже тридцати пяти? Да и сейчас минус двадцать, тут не только собака помрёт, тут …

— Мороз не собака, это мой друг! — резко оборвал доктора Алексей.

— Ясно, ясно. Ну, думаю, нам ещё придётся с вами поговорить, не раз. А пока отдыхайте, восстанавливайте силы. А ты Степан, будешь приставать к человеку, я тебе лично клизму вкачу, понял?

— Понял, доктор, я и не приставал, так, про жизнь спросил и всё!

— Смотри у меня! — он пригрозил Степану пальцем.

Доктор встал и, оглядев двух своих пациентов, слегка поклонившись, вышел за дверь.

— Да пошел ты! — в след доктору тихо выругался сосед. — Встречу тебя в тёмном переулке, я тебе сам кожаную клизму вкачу, по самые помидоры, козлина!