Лес

— Присыпал. Тот фронтовик, Фёдор, который ходил пьяный к покойнику. Вначале приволок какую-то ветошь, и накрыл ею тело сложившего голову бойца, затем, когда от того стал исходить дух, он слегка прикопал его, но лишь слегка. Мы с этим моим знакомым ездили к «Ивану», вся эта поездка была спором — я вначале не поверил бывалому поисковику! Прикинь, прошло столько лет, а тот «Иван» до сих пор лежал на том самом месте, под небольшим слоем земли. Мы собрались уже, было, его выкапывать, как пришли местные. Мужиков пять с ружьями, бабья — целая толпа! Если бы Степан — мой товарищ, не был местным, лежать бы нам рядом с«Иваном». Короче, Степан смог им объяснить, что сам местный, что останки мы повезём в музей боевой славы. Деревня, кстати, вполне себе живая — население человек пятьдесят — по современным меркам это очень много! Мы выкопали его: упаковали кости в мешок, документы — которые могли быть при нём забрал «доброжелатель», вместе с гимнастёркой — ещё в послевоенное время. Кости отвезли в местный музей, где у нас отказались их принять, без документов. Мы поехали в областной центр, там тоже поначалу отказывались, пока мы не распили три бутылки водки, купленной за наш счёт, с главой того музея. Только тогда нам сделали великую милость — приняли упакованные в целлофан кости погибшего за Родину и Народ бойца! Наш народ жесток, особенно к своим. Прикинь, все каждый день ходят мимо холмика с погибшим бойцом — там даже какие-то завядшие ромашки лежали. И ни одному из них не пришла мысль, захоронить по-человечески нашего Русского Бойца — деревенское кладбище находится метрах в ста от того места! Ведь у этого «Ивана» есть точно такая же родная деревня, жена, дети… Были.

— Чего, везде вас так, с ружьями, встречают? — спросил Алексей, бросивший пустую пивную бутылку в урну на автобусной остановке, мимо которой они проходили.

— Нет. Есть нормальные люди. Но их мало. Именно за счёт таких людей и жива ещё Отчизна. Зайди в любую деревню, поговори с людьми, и тот, кого больше всего хулят — тот, скорее всего, и будет тем нормальным человеком — человеком с правильным понятием о жизни. В каждой деревне живёт 5-10% «правильных», а остальные… — Мороз устало махнул рукой.

Как раз в этот момент мимо них проезжала машины, водитель, принявший жест Мороза по своему, остановился, и сдал задним ходом:

— Куда, пацаны?

— Нет, спасибо, мы так — пешком дойдём, тут уж не далеко; — ответил Мороз, поглощённый своими мыслями.

— А чего рукой махали? — спросил слегка растерявшийся водитель, видимо надеявшийся немного подкалымить.

— Мы тут с другом про страну нашу говорим; — объяснил Мороз.

— Ну, тогда понятно! — понимающе улыбнулся водитель. — Тогда понятно! — с улыбкой повторил он. И медленно покатил дальше, по своим делам.

— Этот человек сразу всё понял! — сказал Мороз, кивнув на мелькающую под проезжаемыми фонарями машину.

Алексей засмеялся:

— То есть люди несправедливо сердятся на вас? — сказал он, когда машина растворилась во тьме.

— В основном да. Мы — не воры, мы — не насильники, мы — не пьяницы, которые выносят из хаты последнее. За что на нас сердиться? Что лично им — этим вечно недовольным, что мы им сделали плохого? Часто бывает так, что местные пользуются нехорошей славой «нелегалов», сваливая на нас свои преступления.

— Бывает и такое? — удивился Алексей, которому было интересно знать всё, о тёмной стороне жизни поисковиков.

— Да постоянно! Срезали местные мужики кабель — «чёрные копатели» виноваты. Сдали полу разобранные колхозные комбайны — снова мифические«чёрные копатели». Были случаи, сам видал: в лесу место, куда упал самолёт, во время войны. Вся деревня об этом знает…

— Та же деревня? — перебил Алексей.