Лес

— Нет, это уже совсем другой край. Верхушки старых, засохших деревьев сломаны — получается на подобие вырубленной по серединам стволов площадки. На земле, метров в пятидесяти от этой «просеки», лежит броне защита нашего самолёта. На ней лишь следы алюминиевых клёпок. Дюраль отодрали местные жители, разобрав самолёт полностью и сдав дюраль, из которого он был сделан, в «цветмет». Всё, что осталось от самолёта — это пробитый пулями бронелист, который просто невозможно утащить целиком, без распила. Иначе тоже давно бы сдали. Мы прозондировали почву, вокруг места падения, и обнаружили множество осколков, кусков дюрали, приборы навигации, безнадёжно испорченные. И каждый в этой деревне ненавидит «чёрных копателей», хотя сами сдали алюминий, сорванный с бесценного памятника гордости нашей авиации — боевого самолёта! Нас ненавидят не за то, что мы «копаем могилы», а за то, что «наживаемся» у людей под носом, и не делимся. Пропаганда сыграла на отличительной черте нашего народа — на жадности ко всему халявному, на зависти к ближнему. Есть у меня кроешь — Малыш, так он любит мастерить всякие изделия из военного хлама. Например, из латунной гильзы от пушки — сорокопятки, он делает стопки. Отпиливает лишнее, высверливает воспламенительную трубку, и шлифует получившуюся стопку на станке, до равномерного, зеркального блеска. Не просто снимает патину — это можно было бы сделать, погрузив латунь в колу, а именно шлифует до состояния зеркала. Толщина стенки этой гильзы — два миллиметра у основания. Если повезёт, и получиться найти такую вещь в хорошем состоянии — то придётся снять лишь один миллиметр. — Мороз замолчал.

— И что? К чему ты это мне рассказал?

— То есть, за прошедшее с войны время, стойкая к агрессивной среде медь, с примесью цинка — латунь, наполовину, в лучшем случае, уничтожена. Через полвека из такой гильзы стопку уже не сделаешь — дырки будут сквозными. Так что же, собственно, плохого для общества делает Малыш? Он спасает от неизбежного гниения крупицы, оставшиеся после ВОВ, восстанавливает, тратя на это время, силы, и электроэнергию от работы станков. Не говоря уже о том, что эту гильзу надо ещё и найти. И продаёт. И эта стопка, будет напоминать купившему, что была такая война, и об этом он расскажет своим детям и друзьям, предъявив им эту стопку в качестве вещественного доказательства. Люди будут интересоваться, они не будут забывать о подвиге наших предков. И это — я считаю, намного лучше, чем, если бы эта гильза просто сгнила в земле.

— Я бы купил себе такой наборчик! — сказал Алексей.

— Без проблем. Могу поговорить с Малышом. Люди сами живут на немецких трофеях, и сами знают об этом. Но вот только заниматься этим — «нет времени», или «это безнравственно», и ещё сотня подобных «или». А на самом деле просто «впадлу». Боятся, что ума не хватит, бояться, что посадят, бояться, что осудят соседи. Поучается порочный круг собственных страхов и сомнений. Это тоже, что если б, представь — вот лес, по нему бегают толстые кабаны. Много кабанов, но все знают, что через полвека кабаны пропадут — погибнут из-за особенностей климата, вымрут. И население разделится на две категории: первые — это те, кто пойдёт в лес, и пристрелит парочку, накормив их мясом своих детей. А вторые — это те, кто будет «точить лясы», дети будут изнывать от голода, но у людей из второй группы будет глубокая мораль, не дающая им право убивать зверей! Да ты выдай им ружья, они всё равно не смогут подстрелить ни одного кабана. Им проще ничего не делать, и осуждать других — тех, кто может и хочет что-то менять в этом мире!

— Несправедливо, вообще-то получается! — заключил Алексей.

— Да это ещё цветочки. Я могу тебе рассказать случай, когда у родной деревни одного из наших «коллег» было найдено немецкое кладбище, в лесу. Раскопанное. Кладбищем как назло заинтересовались немцы и, узнав об акте вандализма, или мародёрства, наши власти решили найти виноватого. Местные односельчане парня, все как один ткнули на него пальцем:«это он, он копает, он трупы немецкие доставал!» Парень был мировой, и мы бросили клич по нашей поисковой братве. Скинулись деньгами. Наняли московского детектива, официального, работающего вплотную с органами, и имеющего хорошие повязки. Он сразу сказал:«если парень окажется виноват, я ничего для него не смогу сделать». Но деньги за свою работу этот детектив получал не зря…