Электричка, вагон, тамбур. Курящая девочка с накрашенными губами. Или мальчик — одинокий взгляд в окно… Или школьница с музыкальной папкой на остановке автобуса… И где-то всегда рядом эта чертова неотвратимая лесополоса… 12 лет кошмара. В котором ничего не поправить. Не отцепить вагон с тамбуром и курящей девочкой, не удержать мальчика с одиноким взглядом, не починить сломанный, опоздавший автобус…
24 мин, 30 сек 14649
Вопреки всему они закончили следствие, страшнее и сложнее которого вряд ли знала человеческая история. И дай ей Бог не знать в будущем. От садистов и маньяков не застраховано любое общество, но все смешалось в отечественном кошмаре. Как раковая опухоль, это дело умудрилось вобрать в себя все метастазы нашего «правового» государства. Где скрывают убийства и выбивают любые показания, где годами держат в заключении невиновных и позволяют дважды уйти садисту. Где профессиональная непригодность неминуемо оборачивается преступным произволом. Спишем на историю? Может, что-то изменилось? Может, за это все кто-то ответил или ответит? Может, кто-нибудь расшифровал мифическое«злоупотребление служебным положением» — единственное, что закон предлагает в качестве защиты от произвола…
«Можно ли работать честно в этой стране?» Я не верю, что Исса Костоев, или Евгений Бакин, или Володя Сивков бросят все. Я не могу в это поверить, потому что иначе — как жить?
Но они рассказывают, как поехали в украинскую деревню, к матери казненного Кравченко, чтобы сказать: ваш сын невиновен. Чтобы принять на себя (в который раз!) проклятия за чужие грехи… А она все силилась понять, что говорят. Она не знала, что сын расстрелян. Ей забыли сообщить… «Вы бы выдержали?» Не знаю.
И что ответить им, асам следствия? Что уже давно отворачиваюсь от окна электрички, чтобы не видеть этот ряд деревьев лесополосы; что невольно все ищу глазами, не стоит ли где одинокий мальчик, одинокая девочка — взять за руку, отвести к родителям. Держите, не отпускайте. Но как объяснить, что посреди скверного наваждения и хаоса вокруг вдруг стало спокойней и уверенней — потому что есть те, кто еще способен нас защитить?
Ну, скажу им об этом, ну, изложу на бумаге сотую, тысячную долю того, что им пришлось одолеть… Что изменится? Научимся беречь профессионалов, единственное достояние, которое пока имеем? Или в стране, где количестве законов никак не перейдет в качество, а дремучая безграмотность по-прежнему «борется» с преступностью, будем продолжать расплачиваться невинными жертвами и нервами, инфарктами тех кто всего-то мечтает честно работать.
Господи, ну кому задать этот вопрос?
«Можно ли работать честно в этой стране?» Я не верю, что Исса Костоев, или Евгений Бакин, или Володя Сивков бросят все. Я не могу в это поверить, потому что иначе — как жить?
Но они рассказывают, как поехали в украинскую деревню, к матери казненного Кравченко, чтобы сказать: ваш сын невиновен. Чтобы принять на себя (в который раз!) проклятия за чужие грехи… А она все силилась понять, что говорят. Она не знала, что сын расстрелян. Ей забыли сообщить… «Вы бы выдержали?» Не знаю.
И что ответить им, асам следствия? Что уже давно отворачиваюсь от окна электрички, чтобы не видеть этот ряд деревьев лесополосы; что невольно все ищу глазами, не стоит ли где одинокий мальчик, одинокая девочка — взять за руку, отвести к родителям. Держите, не отпускайте. Но как объяснить, что посреди скверного наваждения и хаоса вокруг вдруг стало спокойней и уверенней — потому что есть те, кто еще способен нас защитить?
Ну, скажу им об этом, ну, изложу на бумаге сотую, тысячную долю того, что им пришлось одолеть… Что изменится? Научимся беречь профессионалов, единственное достояние, которое пока имеем? Или в стране, где количестве законов никак не перейдет в качество, а дремучая безграмотность по-прежнему «борется» с преступностью, будем продолжать расплачиваться невинными жертвами и нервами, инфарктами тех кто всего-то мечтает честно работать.
Господи, ну кому задать этот вопрос?
Страница 8 из 8
