Сказку я вам расскажу, ничего не утаю, так, как сказывали мне вечерами на селе.
14 мин, 57 сек 5546
Тронул девушку крик птенцов, стала она по лесу метаться, собрала их обрубками рук, присела над ними и укрыла, пока гроза и дождь не стихли. Только она оставить их вздумала, как вдруг слышит: птица какая-то над головой крыльями шелестит. Запищали птенцы и потянулись к матери. Обрадовалась птица, увидев, что ее дети живы и невредимы, и спросила девушку:
— Чем же тебе отплатить за сделанное добро?
— Чем тебе не жалко.
— Ой, родненькая моя, рада бы тебе руки отрастить, да нет у меня воды чистой, как слеза, из родника родников, что бьет из-под драконовой скалы, и добыть ее не в силах. Позабочусь я о тебе, как забочусь о птенцах своих: как их холю, и тебя холить буду.
Расправила птица крыло, повела им над девушкой и обернула ее в птенца, как две капли воды похожего на остальных.
Выкормила она их, выходила, а как подросли птенцы, песней веселой: солнце встречали, над привольными полями порхали. Держались они стайкой, сами пищу добывали, сами на ночлег летали.
А неподалеку от леса, в котором жили птенцы, рос большой прекрасный сад Зелен-царя.
Повадились пташки в тот сад летать, червяков, жучков клевать, пока в один прекрасный день не приметили яблонь-ку ветвистую, красавицу-раскрасавицу. А яблонька та была не простая: утром листья распускались, в полдень ветви цветом покрывались, через день плоды наливались, да такими они были сладкими, вкусными и сочными — язык проглотишь. Как приметили они то дерево, так только на нем яблоки и клевали. Зелен-царь терпел день, терпел два, но, видя что так ему не собрать урожая, созвал трех сыновей своих и молвил:
— Сыны мои, коль яблоки есть хотите, покараульте дерево от птиц небесных.
— Покараулим, батюшка, — ответили в один голос сыновья.
В первый вечер отправился караулить старший сын, да только недолго он бодрствовал: сковал его сон, да такой крепкий, что с трудом солнце красное его утром разбудило.
От стыда не знал он, куда и деться: смеялись над ним и царь, и братья, и весь двор.
На второй вечер отправился караулить средний сын. Боролся он со сном, боролся, а когда сумерки совсем спустились, заснул еще крепче брата. На следующий день опять было над кем посмеяться.
На третий вечер отправился караулить младший сын. Взял он с собою оружие молодецкое, подобрал местечко укромное и сел в засаду. Просидел он недолго — над землею ночь опустилась. Вдруг в воздухе крылышки зашелестели, пташки всей стайкой на яблоню сели и ну плоды клевать! Поднял царевич лук, прицелился, да только заметила это девушка, в птицу превращенная, и закричала:
— Стой, царевич, не стреляй! Коль нас убьешь, ничего не выгадаешь, только радости лишишься.
Испугался царевич, лук опустил, а пташка — скок, скок!— с ветки на ветку, все ниже и ниже, и, как только земли достигла, обернулась опять красавицей-раскрасавицей.
У царевича сердце зашлось от любви к ней. Но как увидел ее безрукой, заплакал горько; заплакала и девушка вместе с ним. Лились слезы ручьями, но пламя любви их быстро высушило. И поведала ему девушка жизнь свою, жизнь горькую-прегорькую, омраченную псом-драконом.
— Души б своей не пожалел, только бы видеть тебя с руками. Возможно ль это?
— Птица, обернувшая меня в птенца, сказывала, что коль привезет кто воды чистой, как слеза, из родника родников, что бьет из-под скалы драконовой, смогу я исцелиться, и отрастут у меня руки такими, как были. Осмотрелся царевич, увидал в саду среди деревьев цветущий красный мак, сорвал его и приколол девушке на грудь.
— Возьми этот цветок, а я отправлюсь в путь-дорогу. Как соскучишься по мне, брось цветок в прозрачную воду: коль потонет — не жди меня более, коль поплывет по воде — жди меня хоть целый век, а подплывет к берегу — жди меня год один… — Куда же ты собрался?
— Пойду к скале драконовой.
— Туда даже птица не залетает, а человек и подавно.
— Коли все-таки вернусь, где тебя искать?
— Буду я по утрам в твоем саду песней восход солнца встречать. Рассталась красавица с сыном Зелен-царя, опять пташкой обернулась и прыгнула на веточку.
Потом взяла она маковый цветок в клюв, полетела к ручью прозрачному, бросила его в воду и с трепетом глядела, что с ним станется. Поплыл было цветок по течению, потом к берегу… и пристал, точно весь свой век там рос. Обрадовалась птичка и быстро полетела ко дворцу посмотреть, там ли еще молодец, а он уж далеко ушел, путь держал к царству драконов, к роднику родников с водою, как слеза.
Запела птичка песню расставания, песню добрых встреч, а царевич все шел да шел — лесами, горами, местами, где драконы обитали, и в один прекрасный день добрался до глубокого страшного оврага, на дне которого три черта драку затеяли, за чубы тягались да такой вой подняли — хоть святых выноси. Увидев путника, стали его просить:
— Добрый человек, коль привел тебя случай к нам, смилостивься и рассуди нас: больно крепок орешек, нам самим его не раскусить. Отец наш на смертном одре завещал нам три вещи, а вот мы никак наследство не поделим.
— Что же он вам оставил?
— Чем же тебе отплатить за сделанное добро?
— Чем тебе не жалко.
— Ой, родненькая моя, рада бы тебе руки отрастить, да нет у меня воды чистой, как слеза, из родника родников, что бьет из-под драконовой скалы, и добыть ее не в силах. Позабочусь я о тебе, как забочусь о птенцах своих: как их холю, и тебя холить буду.
Расправила птица крыло, повела им над девушкой и обернула ее в птенца, как две капли воды похожего на остальных.
Выкормила она их, выходила, а как подросли птенцы, песней веселой: солнце встречали, над привольными полями порхали. Держались они стайкой, сами пищу добывали, сами на ночлег летали.
А неподалеку от леса, в котором жили птенцы, рос большой прекрасный сад Зелен-царя.
Повадились пташки в тот сад летать, червяков, жучков клевать, пока в один прекрасный день не приметили яблонь-ку ветвистую, красавицу-раскрасавицу. А яблонька та была не простая: утром листья распускались, в полдень ветви цветом покрывались, через день плоды наливались, да такими они были сладкими, вкусными и сочными — язык проглотишь. Как приметили они то дерево, так только на нем яблоки и клевали. Зелен-царь терпел день, терпел два, но, видя что так ему не собрать урожая, созвал трех сыновей своих и молвил:
— Сыны мои, коль яблоки есть хотите, покараульте дерево от птиц небесных.
— Покараулим, батюшка, — ответили в один голос сыновья.
В первый вечер отправился караулить старший сын, да только недолго он бодрствовал: сковал его сон, да такой крепкий, что с трудом солнце красное его утром разбудило.
От стыда не знал он, куда и деться: смеялись над ним и царь, и братья, и весь двор.
На второй вечер отправился караулить средний сын. Боролся он со сном, боролся, а когда сумерки совсем спустились, заснул еще крепче брата. На следующий день опять было над кем посмеяться.
На третий вечер отправился караулить младший сын. Взял он с собою оружие молодецкое, подобрал местечко укромное и сел в засаду. Просидел он недолго — над землею ночь опустилась. Вдруг в воздухе крылышки зашелестели, пташки всей стайкой на яблоню сели и ну плоды клевать! Поднял царевич лук, прицелился, да только заметила это девушка, в птицу превращенная, и закричала:
— Стой, царевич, не стреляй! Коль нас убьешь, ничего не выгадаешь, только радости лишишься.
Испугался царевич, лук опустил, а пташка — скок, скок!— с ветки на ветку, все ниже и ниже, и, как только земли достигла, обернулась опять красавицей-раскрасавицей.
У царевича сердце зашлось от любви к ней. Но как увидел ее безрукой, заплакал горько; заплакала и девушка вместе с ним. Лились слезы ручьями, но пламя любви их быстро высушило. И поведала ему девушка жизнь свою, жизнь горькую-прегорькую, омраченную псом-драконом.
— Души б своей не пожалел, только бы видеть тебя с руками. Возможно ль это?
— Птица, обернувшая меня в птенца, сказывала, что коль привезет кто воды чистой, как слеза, из родника родников, что бьет из-под скалы драконовой, смогу я исцелиться, и отрастут у меня руки такими, как были. Осмотрелся царевич, увидал в саду среди деревьев цветущий красный мак, сорвал его и приколол девушке на грудь.
— Возьми этот цветок, а я отправлюсь в путь-дорогу. Как соскучишься по мне, брось цветок в прозрачную воду: коль потонет — не жди меня более, коль поплывет по воде — жди меня хоть целый век, а подплывет к берегу — жди меня год один… — Куда же ты собрался?
— Пойду к скале драконовой.
— Туда даже птица не залетает, а человек и подавно.
— Коли все-таки вернусь, где тебя искать?
— Буду я по утрам в твоем саду песней восход солнца встречать. Рассталась красавица с сыном Зелен-царя, опять пташкой обернулась и прыгнула на веточку.
Потом взяла она маковый цветок в клюв, полетела к ручью прозрачному, бросила его в воду и с трепетом глядела, что с ним станется. Поплыл было цветок по течению, потом к берегу… и пристал, точно весь свой век там рос. Обрадовалась птичка и быстро полетела ко дворцу посмотреть, там ли еще молодец, а он уж далеко ушел, путь держал к царству драконов, к роднику родников с водою, как слеза.
Запела птичка песню расставания, песню добрых встреч, а царевич все шел да шел — лесами, горами, местами, где драконы обитали, и в один прекрасный день добрался до глубокого страшного оврага, на дне которого три черта драку затеяли, за чубы тягались да такой вой подняли — хоть святых выноси. Увидев путника, стали его просить:
— Добрый человек, коль привел тебя случай к нам, смилостивься и рассуди нас: больно крепок орешек, нам самим его не раскусить. Отец наш на смертном одре завещал нам три вещи, а вот мы никак наследство не поделим.
— Что же он вам оставил?
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 4
