Лифт

А Рома медленно переставляя ноги, и все с той же улыбкой приблизился к лифту и остановился.

— Рома, — тихонько позвал я его. — Рома, не пугай нас, скажи что-нибудь.

— Отдайте, — спокойно, даже как-то убаюкивающее вдруг сказал он. — Отдайте. Вы люди. Вам здесь не место. Отдайте и уходите. Вы люди. Отдайте.

— Что отдать тебе? — спросил я. Что от нас надо этому существу, завладевшему мальчиком. Но он меня не слышал.

— Отдайте. Я возьму сам. Я могу. Да, теперь могу взять сам. Отдайте.

Створки лифта уже никто не держал и они медленно стали закрываться, отсекая нас от Ромы и того существа, завладевшего им.

— Нет. Нельзя уходить. Там мрак. Отдайте, — продолжал твердить Рома.

И он остановил уже почти сошедшие створки лифта рукой. Недовольно зашипев они ещё некоторое время сопротивлялись, но покорные своей природе и заложенной в них человеком программе так же медленно раскрылись снова. А Рома уже держался за стенку лифта и с трудом пытался зайти к нам. Видимых препятствий между нами не было, и его кривляния и потуги смотрелись нелепой пантомимой.

Было страшно, хотелось выкинуть его обратно. Но пошевелиться было ещё страшнее. И потом, если он возьмет свою вещь, то тогда может все закончится? Наконец этот кошмар прекратиться.

— Неет, — дикой кошкой закричала Света и, обезумев, кинулась на безвольное тело мальчика. Я хотел её остановить, честно, но почему-то так и не смог двинуться с места. Я стал немым свидетелем разыгравшегося действа.

Сначала Света пыталась отцепить пальцы мальчика, прочно державшего створки лифта. Но у неё это не получилось. Рома уже практически полностью смог протолкнуть к нам голову. Но это уже точно не был Ромой. Глаза омертвели, стали стекляшками, без жизни, без выражения. Кожа на лице потрескалась и почерневшее мясо выглядывало через новые шрамы.

Света кошкой бросилась к своим сваленным сумкам и принялась в них копаться, выкидывая подвернувшиеся под руки продукты. Она что хочет накормить его? Действительно дура.

А я её недооценил. Выхватив со дна запакованный в фабричную упаковку кухонный нож, она принялась яростно сдирать с него обертку. Освободив лезвие, Света с криком бросилась на то, что когда то было мальчиком Ромой.

А вот дальше события стали развиваться ещё стремительнее. Лифт вдруг стал… падать. Но створки не закрылись, на кнопки никто не нажимал, мотор не работал. До сих пор не смотря на всю чертовщину лифт, подчинялся простым правилам, он закрывает двери и едет дальше, работая от мотора. Но сейчас он просто падал, завалившись на бок. Два безвольных тела, я и старик упали, на стену, подчинившись закону гравитации. Но Света осталась стоять на полу, будто кабинка и не была завалена на бок.

Исчезнул и темный коридор и сломанная лампочка и не закрытый кран, только Нечто завладевшее Ромкой продолжало держаться за лифт и падать вслед за ним. Мертвое лицо мальчика все так же искренне улыбалось.

— На, на, на, — Света с остервенением рубила детскую кисть, вцепившуюся в створку лифта.

Мальчик не издал ни звука, он вообще не реагировал на попытки лишить его части тела. Его кисть, такая же мертвая и безжизненная, каким и стал он сам, крепко держалась. Удара ножа, разрезали мертвую, бледную кожу, рубили черное, мерзлое мясо, царапали белую кость, но так и не могли перерубить кисть. Будто и не детскую руку рубила эта дура, а телячий мосол из морозильника. Да она так колотила, что перерубила бы и берцовую кость!

Но мертвая плоть мальчика было гораздо крепче, чем человеческая, и мальчик продолжал падать с нами в пустоту. И тогда до Светланы дошло. Она переключилась с кисти на пальцы. Аккуратно, я даже сказал бы, с особой учтивостью она принялась медленно отрезать фаланги пальцев. Один за другим. Как я увидел, омертвение ещё не успело полностью поглотить тело. Плоть на последних фалангах ещё была розовой, как и положено человеку. На пол лифта, стекая из резаных ран, закапала красная кровь, а не та мертвенно черная бурда комками падающая из ран с кисти. С тихим хрустом ломались тонкие хрящики, и отделенные от пальцев фаланги падали на пол.

Лишившись почти всех пальцев, тело Ромы, наконец, улетело в пустоту отдельно от нас, а двери лифта закрылись. Я искрение полюбил звук смыкающихся дверей лифта. И под этот божественный шелест механизмов я отрубился.

Сны меня не тревожили. Меня потревожил старик. Он теребил меня за плечо, пока я не открыл глаза. Жестом он показал мне не шуметь.

— Чего тебе, старик, — шепотом спросил я.

На его лице читалась борьба между желанием чихнуть и силами подавить этот порыв. Пересилив себе и наклонившись практически к самом уху он стал мне шептать:

— Это все из-за неё!

— Из-за кого? — не понял я.

— Тише! Она спит пока. Не надо её будить.