Лимит на наглость

Очередной мой каприз, суммарно со всеми прочими превысивший, как он выразился, «лимит на наглость» будет также по возможности исполнен. Как моё последнее желание перед исполнением приговора. После чего меня ждёт участь предыдущих жён, смерть которых была вовсе не естественной. Просто он умело прятал концы в воду, и его даже ни разу не заподозрили, хотя восемь смертей подряд хоть у кого вызовут подозрения… Тем не менее ни в одном изо всех восьми случаев ему не было возможно ничего предъявить, и следствие, зная, каковы в деле его юрисконсульты, никогда даже и не пыталось включить его в список подозреваемых. Всё проделывалось очень аккуратно и чисто, никаких улик, никаких видимых мотивов, железное алиби — и свора консультантов, готовых разорвать на части любого, кто выскажет хоть тень сомнения в его невиновности.

Ну да, разумеется, я влипла, но влипла, как говорится, в хорошие руки. По прикидкам, лимит был солидным, и на первых порах бояться мне было нечего. Так что я сразу же осуществила свои самые простые пожелания — ни лимузин с шофёром, ни дополнительная малышка явно не могли превысить этот смертельный предел, так что обе тачки очень скоро оказались в моём распоряжении. Вечером я выезжала на лимузине — иногда одна, но гораздо чаще в сопровождении супруга, а днём рассекала на бздюльке, которая везде могла пролезть и всюду находила место для парковки.

Вообще-то в девичьих грёзах я представляла себе малолитражку, раскрашенную под что-нибудь живое и забавное. Но когда я присматривала себе подходящий вариант в автосалоне, прямо на моих глазах мою добрачную мечту — смартик, разрисованный под божью коровку, — купила какая-то беременная девчонка. Но мне уже было не до той стремительно устаревшей мечты, божья коровка с моими планами плохо сочеталась. Да и заводить точно такую же, как у брюхатой дурёхи, мне сразу же расхотелось. И я остановила свой выбор на столь же маленьком по размерам ситроенчике серо-буро-зелёных оттенков. Про себя я его назвала «воробышком», и подумала, что если бы на фирме догадались дать ему имя «Пиаф», то продажи резко бы подскочили. Но мне было начхать на их проблемы, и делиться идеей я ни с кем не стала.

После того судьбоносного разговора я уже старалась быть начеку, везде и всюду у меня были распиханы «жучки» и диктофоны, при каждом удобном случае я заводила разговор о лимите, но муж был очень ловок и аккуратен. Он явно знал о том, что я пытаюсь записать какую-нибудь его оговорку на тему лимита, но даже не пробовал ликвидировать жучки, и это меня здорово пугало, зато он очень осторожно реагировал на мои провокации. Каждый раз он заводил разговоры о страшном сне или моей навязчивой идее, поэтому, наоборот, уже мне приходилось быть очень сдержанной в выражениях. Его акулам ничего не стоило объявить меня умалишённой.

Потом произошло ещё одно событие, сильно насторожившее меня, — любящий супруг подарил мне кольцо с пятнадцатикаратным бриллиантом. При его качестве цена должна была составлять полтора-два миллиона, это вроде бы не превышало лимита, но было заметной величиной. Я тут же завела разговор о лимите на наглость, но муженёк опять перевёл всё на тему моих навязчивых идей и в осторожных выражениях объявил, что я могу не бояться — в любом случае подарок в лимит не входит.

Каждый такой разговор для обоих был как ходьба по минному полю, но мы ещё были полны сил и надежд на победу — каждый на свою. При драгоценном кольце была приложена точная копия с высококачественным стразом — настоящую вещь было положено хранить в банке или хотя бы в сейфе, а носить поддельную. Но я завела демонстративную (для мужа, разумеется, а не для посторонних) манеру носить подлинное кольцо даже там, где все нормальные люди носили бы страз. Но мне было наплевать — я больше опасалась не уличных грабителей, а собственного мужа.

Наш город — далеко не Нью-Йорк, но Центральный Парк в нём тоже есть. Он, кстати, побольше американского, да и выглядит более диким и заросшим. Но все события моего рассказа всё равно произошли поблизости от широких аллей, по которым можно было проехать на авто. Вообще-то на автомобилях в парк не пускали, но за большие деньги — пускали, довольно-таки официально, и я этим частенько пользовалась. А моя бздюлька вообще легко проникала в парк даже там, где въезд машин не был предусмотрен, да и не попадаться на глаза конной полиции на незаметном «воробушке» было довольно легко, хотя я всегда имела при себе билетик на въезд с неясной датой и какую-нибудь жалостливую историю про заблудившуюся собачку.

Правда, воспользоваться своим сочинением на вольную тему мне так и не пришлось. Понятное дело, меня интересовала совсем не экономия на плате, а возможность въезжать в парк на автомобиле самыми разными способами. В результате своих экспедиций я изучила парк вдоль и поперёк и прекрасно там ориентировалась даже вечером.