Литературные вечера

Да блин, к черту высокопарный стиль, он просто был ошарашен прямотой Эхо, открыто пригласившей Джона к ним в постель! Нет, он сам был только «за», но его беспокоили недавние сомнения самого Джона, и он опасался, что тот не сможет отказать так, чтобы Эхо не восприняла это на свой счет, или что согласится против своего желания и чувств, именно чтобы не расстроить ее и Беллами, а это тоже было бы неправильно…

— Конец, — сказал Мерфи и клацнул кнопкой, закрывая файл. — Все.

— Какая красивая история! — с неподдельным восхищением выдохнула Эмори. Беллами не понял — осознала она, что там происходило с Джоном в финале, или просто заслушалась, оторвавшись от реальности.

— Мерфи был прекрасен, — сказал Харпер. — Пожалуй, даже слишком. В жизни он попроще.

— Я попросил бы, — встряхнувшись, показушно оскорбился Мерфи. — Ты просто еще не постигла всей моей сложности!

— Монашеская жизнь в лесу мне показалась слабо освещенной, — подал голос Монти.

— Тебе рясу помяли? Втроем сразу? — под общий смех отозвалась Рейвен. — По-моему, очень емкая иллюстрация к той самой жизни. И к монашескому образу в частности. Это у автора художественная правда получилась.

Монти поднялся, осуждающе посмотрел на откровенно заливающуюся смехом Харпер, вдруг решительно шагнул к ней, схватил в охапку и, с видимым усилием перекинув через плечо, потащил к выходу, не обращая внимания на слабые повизгивания сквозь смех. Со своего места Беллами видел, что дальше порога не унес и отпустил, но выход был сделан эффектно.

— Ладно, — поднялась и Рейвен. — Обед скоро. Я вроде как дежурю. Эмори?

— Да, я с тобой! — Эмори вскочила с металлического ящика, на котором сидела, подошла к Беллами и Эхо, остановилась перед до сих пор молчавшей азгедкой и улыбнулась: — Все было правильно.

Она наклонилась и быстро поцеловала Эхо в щеку, та вздрогнула, но ничего не сказала — только посмотрела серьезно. А Эмори подмигнула Беллами и вслед за Рейвен выскочила в коридор.

— Только вот не вздумай сейчас извиняться, — вдруг сказал Мерфи и тоже подошел к ним. Эхо встала, Беллами за ней — не сидеть же, когда они оба стоят рядом. — Я же вижу.

— Я не хотела сделать никому больно, — отозвалась Эхо, и от того как дрожал ее голос, Беллами стало не по себе. Он протянул руку и взял ее прохладную ладонь в свою.

— Ты и не сделала. Все хорошо, и это отличная история, — уверенно сказал Мерфи. — Я давно подозревал, что автор ты, а вот этот сэр сомневался.

— Я не был уверен! — запротестовал Беллами. Вот гад, зачем его выставлять дураком-то!

— Он сомневался, что ты одна пишешь, не доверял твоим познаниям в письменном английском, — закончил Мерфи, будто его не прерывали. Смотрел он только на Эхо, и добился, что она тоже подняла на него взгляд. — А ты на самом деле здорово пишешь. Сама ж видела, как ребята ждали продолжения и как переживали.

Беллами решил, что он тут немного лишний и дернулся к выходу, но Эхо крепко сжала пальцы на его руке, а Мерфи ухватился за плечо:

— Стоять!

— Мне Рейвен помогала, — тихо сказала Эхо. — Исправляла ошибки.

— И подсказывала, как надо мной лучше поиздеваться, — вырвалось у Беллами, а Эхо неуверенно улыбнулась.

— Иногда.

— Да, но как она пропустила Миллера — голубоглазого блондина?! — вдруг спохватился Мерфи. — Тоже мне, горе-проверятель!

— Она сказала, что люди с темной кожей в старой Англии не могли быть рыцарями, — чуть смелее сказала Эхо. Защищать Рейвен ей было проще, чем принимать комплименты. — А мне понравилась мысль сделать его светловолосым. И мне нравятся светлые глаза.

Последнее она произнесла с нажимом.

— Стоп, а карие не нравятся? — вырвалось у Беллами, а Мерфи тихо засмеялся, прикрыв глаза рукой, будто ему свет стал мешать:

— Нет, я обещал, что готов влюбиться в автора? Так я и не отказываюсь!

— Ты сказал, что это должно быть взаимно, — возразила Эхо. — А автор пока что в любви тебе не признавался.

Беллами даже забыл свой животрепещущий вопрос насчет цвета глаз, — так изменилось лицо Джона. Он все еще улыбался, но так непривычно неуверенно, и взгляд его выражал такую бурю эмоций, что Беллами захотелось немедленно его обнять за плечи… или не за плечи, а всего целиком. Растерянный Джон, которого только что обломали в лучших искренних порывах, когда он все-таки решился рискнуть, — это было душераздирающе. Только вот Эхо, вцепившаяся в руку Беллами, выглядела не лучше. То есть, выглядела она как всегда — на ее лице ничего не отражалось, но то, как ее пальцы стискивали его ладонь, было не очень нормально. И что с ними обоими сейчас делать, Беллами никак не мог сообразить. И вдруг его осенило.

— Я люблю тебя, Эхо, — сказал он, и они оба уставились на него с уже одинаковым выражением — словно бы с надеждой. Это ободрило. — И тебя, Джон, я тоже люблю. И надеюсь, что вы оба…

— Да, — отозвалась Эхо, а Джон просто кивнул, не сводя с него взгляда.

— И если вы друг к другу тоже будете… неравнодушны, будет здорово, разве нет?