Логово

Тяжелые прыжки следовали за мной, я не оглядывался, слыша лишь собственное загнанное дыхание. Вылетев на широкую площадку, понял, что вдалеке светит старая лампа, а значит, я шел в правильном направлении, около световых линий располагали лестницы пожарного типа. Боль схватила ногу, кровь фонтаном брызнула, словно взболтанное шампанское. Я, захлебываясь слезами и жгучей болью, прижался к стене и спустился к полу, свернулся в клубок, затаился, прижимая одну ладонь ко рту, другую — к ноге. Кот со зверскими рыками выскочил из-за угла и метнулся к лампе. Кусая пальцы, лишь бы не издать звука, я безумными глазами смотрел на это недосущество и пытался вразумить себя. Дотошный холодящий смех продрал меня до мозга костей, отчего я прокусил кожу на запястье, но, не чувствуя боли, поднялся и побежал в противоположную сторону, обратно во тьму. Столкнувшись с несколькими злополучными каталками, я подумал, что это зверье сейчас меня настигнет, тем более учуяв запах крови, от которого меня порядком дурманило. Врезавшись в стену, крякнул и, зажимая руку, чтобы остановить кровь, нащупывал дорогу. Между стенами был небольшой проход, в который я решил протиснуться, и мне это удалось.

Оскалившись, я на цыпочках прошел между ледяными и скользкими плитками, которые чувствовал даже сквозь одежду. Едва не закричав от радости, я выбрался оттуда и, упав на колени, почувствовал, как кровь новым потоком выливалась из меня, холодя ногу. Подняв голову, я разглядел, что нахожусь в одном из кабинетов, что заходил раньше. Нашарив руками каталку, нашел на ней несколько рулонов бинтов и трясущимися от радости руками, разорвав бинты, повязал их вокруг ноги и руки. Слыша далекое эхо смеха, я понял, что это были две части здания больницы, и Джефф находился сейчас на второй её половине. Не теряя времени, я вышел из комнаты, пытаясь вспомнить, как долго я бегаю среди этих рухлядей. Но найти даже приблизительного значения я не мог, счет времени потерялся совершенно. Неяркий свет освещал конец коридора, я не помнил, чтобы эта лампа горела там, но, отбросив плохую мысль, пошел вперед.

— Раз, два, три! Милый мой, родной братик! Три, четыре, пять! Я иду искать! — донесся до меня сладко-приторный голос Джеффа.

Холод побежал по спине, разбегаясь мурашками к лопаткам и плечам. Язык от страха прижался к небу, зубы стиснулись до скрипа, ладони сжались. Я чувствовал, что сейчас я проиграю и даже не смогу оправдаться за все, чего не делал. Попытка закрыть глаза и вспомнить теплые счастливые вечера без этой зверской улыбки провалилась с треском, я не смог ничего воскресить в памяти, словно все стерли и заменили давно ушедшими мечтами. Мечтами с того времени, когда мы были маленькими мальчиками, верящими в чудо и светлое будущее. Тогда всё казалось проще и легче воспринимались любые неудачи, думалось, что всё разрешится само собой, плохие дни закончатся, и снова засветит солнце. Но, стоя в темноте коридора, я понимал, что тот заоблачный мир давно исчез и больше не вернется никогда. Лампочка разбилась, погрузив коридор во тьму. Я не дрогнул, я ждал его, брата.

— Ну, здравствуй, здравствуй, милый брат, — услышал я издевающийся шепот, горячащий мое ухо. — Отчего же ты не бежишь от меня? Или знаешь, что все бесполезно? — потирая ладони, он засмеялся, тихо, гнусаво. — Смотри, ты на глазах становишься умнее, — едкий укол сопровождался быстрым облизыванием губ, словно он хотел съесть меня.

Он обошел меня, прямо глядя своими прижженными глазами, продолжая вертеть в руках нож, злобно поблескивающий в темноте. Джефф резким движением схватил мою руку и, наклонив голову, заботливо проговорил:

— Ну, как же ты так неосторожно? — едва теплые пальцы коснулись запекшейся раны. — Ты хотел закончить все быстро и легко? — ногти впились в больное место, я взвыл. Кровь теплым ручьем побежала по ладони. — Я сам все закончу, — шепнул он около моей щеки, и пальцы, словно влезали в рану, раздвигая ее края, приносили мне уйму боли, отчего я будто в бреду присел на пол, но рука так и осталась в его ладони.

Я чувствовал, как пульсирует вена, как из нее выливалась кровь, с толчками, пытаясь вырваться. Брюки намокли от жидкости, хлещущей на меня и на стену. Хихикнув, убийца освободил мое запястье и отбросил руку, словно ненавистную вещь.

— Ты жалок, — сказал он расстроенно. — Я не думал, что ты такой слабый. Лью, ты перестал быть тем, кого я уважал всю жизнь, в кого я верил, — говорил он серьезно, без улыбки. Даже разрезы перестали улыбаться, он принял серьезный вид, несколько строгий. — Мой брат никогда не был таким. Он всегда боролся до конца, всегда стоял на своем. А ты не мой брат, ты жалкое его подобие! — выкрикнул он от злости и ударил ногой по лицу.