Love is touching souls (surely you touched mine)

— Я… Волдеморт сделал меня… — Гарри запинается, и в конце концов его беспокойный взгляд останавливается на Томе. — Я был твоим крестражем.

Тишина давит. Гарри кажется, что он может задохнуться.

Том в изумлении смотрит на него широко раскрытыми глазами, словно никогда раньше не видел.

Гарри переступает с ноги на ногу.

— Мой?

— Крестраж, Том, — резко говорит Гарри, чувствуя внезапный приступ раздражения, и, сняв кольцо Гонтов, протягивает его вперёд. — Прямо как оно. Как твой дневник. Как диадема. Как медальон, чаша Пенелопы, Нагайна. Я был твоим крестражем.

Том продолжает недоверчиво смотреть на него.

— Я был твоим крестражем, — с трудом говорит Гарри. — И из-за этого должен был умереть.

Гарри опускает руки. Его трясёт. Ему не нравится говорить о своей смерти. Воспоминания заставляет его чувствовать холод. Чувствовать усталость. Опустив голову, он тяжело вздыхает. Том наконец-то встаёт.

Их руки соединяются, и Гарри чувствует, что его прижимают к тёплой груди. Он не двигается. Том нежно целует его виски. Перебирает его волосы.

— Ты был напуган?

— Да.

— Ты такой смелый.

Гарри пытается отпихнуть Тома и возмущённо шипит:

— Ты сейчас издеваешься?

— Тише, — говорит ему Том и ловит его руку, чтобы опять надеть на него кольцо. — Ты действительно смелый. Смелый, безрассудный и добрый.

Гарри теряет решительность.

— Идём, — говорит Том и тянет его в сторону ванной. — Я опять расстроил тебя. Тебе надо расслабиться. В конце концов, это мой день рождения.

Озадаченный, Гарри следует за ним.

Они не начинают разговор, пока Том не наполняет ванну, пока они не раздеваются полностью и не сидят друг напротив друга в горячей воде, пахнущей лавандой и гвоздикой.

— Лучше? — спрашивает Том.

Гарри хмуро смотрит в ответ и ещё сильнее сползает под воду.

— Почему ты разбудил меня парселтангом?

— Предыдущим партнёрам это нравилось. Это даже возбуждало их, — пожимает плечами Том, положив руки на бортик ванны. Их ноги соприкасаются. — Я думал, это достаточно возбудит тебя, чтобы повторить вчерашнее.

Гарри заливается краской.

— И в твоих воспоминаниях я мог случайно заметить, что ты понимаешь парселтанг, — вздыхает Том.

— Поэтому ты хотел убедиться.

— Да.

— И ты думал, что напугать меня рано утром — это отличная идея?

— Да. Нельзя было оставлять это без внимания, — Том поджимает губы, словно чувствуя вину за свою бестактность. — Особенно учитывая нашу… связь.

— Больше нет связи, Том, — настаивает Гарри. — Притяжение — да. Эмпатия — определённо. Но я больше не твой крестраж.

В глазах Тома разгорается огонь. Он опускает руку под воду и хватает Гарри за лодыжку. Даже в приглушённом, почти романтичном свете Гарри видит решимость на лице Тома. Ему даже идёт такой взгляд при условии, что в нём нет безумия и жажды крови.

— Наши души соприкоснулись, Гарри Поттер, — Том берёт Гарри за голень и, уложив его ногу к себе на колени, начинает массировать стопу. — Несмотря на то, что в тебе больше нет части меня — хотя если ты попросишь, то я с радостью это исправлю, в более физическом смысле — наши души знакомы друг другу. Ты не можешь отрицать это.

— Что? — Гарри чувствует, как краснеет до самых кончиков ушей, и довольно стонет от приятного массажа.

— Моя душа так или иначе переплелась с твоей, Гарри, — тихо продолжает Том. — Я не знаю, что это, если не связь.

Вздрогнув, Гарри закусывает щёку.

— Ты был моим крестражем, — настойчиво говорит Том, притягивая Гарри ближе. — Ты был моей душой.

— Я это я, а не только твой крестраж, — говорит Гарри, недовольно хмурясь, и упрямо цепляется руками за края ванны.

Том смеётся и, одним рывком преодолев расстояние между ними, притягивает Гарри ближе. Из-за пара очки Гарри запотевают, и Том снимает их и целует веки Гарри.

Отложив очки куда-то в сторону, Том берёт Гарри за подбородок и руками крепко обвивает его талию. Он устраивается между бёдер Гарри и заставляет того сесть к нему на колени. Гарри упирается в его плечи, но Том не ослабляет свою хватку. Через края ванны вода выплёскивается на пол.

Губы прижимаются к брови Гарри, потом к его щеке, потом к его рту. Гарри мычит — скорее всего, недовольно — и Том впитывает в себя этот звук. Когда Гарри опять пробует освободиться, Том останавливается, но не отпускает его. Гарри чувствует его горячее дыхание на своём лице, и чувство от контакта их тел накрывает его с головой.

— Я не твой крестраж, Том.

— Да, — Том целует его в уголок губ. — Ты всё. Ты моя душа, Гарри.

— Что ты имеешь в виду?

— Даже если в тебе больше нет части моей души, ты всё равно помогаешь мне, — улыбается Том. Его глаза практически сияют. — Ты добр, хотя любой другой на твоём месте проявил бы жестокость. Я попытался убить тебя, а ты попытался научить меня. Сделать меня лучше.

Гарри замирает, сжав плечи Тома, и смотрит на его размытые черты лица.

— Ты прикоснулся к моей душе, Гарри. Ты моё всё.

— Это… — Гарри качает головой и поджимает губы. — Ты сумасшедший. Это абсурд.

— Да, — говорит Том и опять целует его. — Но для меня это правда.