Ловец бабочек

А в его тенях запросто можно спрятаться. Я с улыбкой кивнула спутнику, когда наша ванна, наконец, была наполнена, и нас оставили одних.

— Предполагается, что мы полезем туда одновременно…

— Но ты, как джентельмен, позволишь мне вымыться первой.

Пока Цицерон придумывал остроумный ответ, я быстро скинула одежду, оставшись в одном белье (современном, конечно, столь глубокая конспирация была ни к чему), и опустилась в источающую пар воду. Ощущения, нужно сказать, так себе… Пока я привыкала к ипостаси варёной лягушки, рядом плюхнулся мой бесцеремонный напарник.

— Мы же вроде договорились…

— Ой, да что я там не видел, — отмахнулся Цицеро, брызгая горячими каплями, — девушек и без одежды, и без кожи… Времяпровождение было разным, хотя в обоих случаях они так кричали!

Пиздец. И почему меня это ни капельки не смущает?

Я откинулась назад, позволив себе закрыть глаза. Ленивые покалывание воды, очищающие кожу от въевшейся грязи, начали приносить удовольствие. Судя по спокойному дыханию, Цицерон также блаженно развалился на своей половине бадьи. Не удивительно, что вскоре мы оба заснули.

Часть 10. Там, где любят за слова

Впереди раскинулось бескрайнее болото, в спину давил чей-то взгляд. Я не могла обернуться, чувствовала — если остановлюсь хоть на секунду, мне конец. Кое-как балансируя на нетвёрдых ногах, бежала по участкам сухой земли, ни разу не вляпавшись в противно хлюпающую жижу. Но вот, совершив олимпийский прыжок, я оказалась на крошечном островке; потеряв инерцию, уже не могла добраться до суши. И только тогда, обречённо сжав кулаки, позволила себе обернуться. В десяти футах от меня стоял Рилл. От его улыбки по коже ползли мурашки.

— И что теперь? — крикнула я, преодолевая страх.

— А что ты сама хочешь?

День ещё не наступил; солнце едва выглядывало из-за тусклой полоски земли, окрашивая болотную гниль в мерзкий жёлтый оттенок. Вокруг было много жёлто-зелёного, с уродливыми коричневыми столбами деревьев и красно-оранжевым небом. Только мы были тут лишними — две серые тени, неспособные схватить друг друга за хвост.

— Я лучше сдохну здесь, чем добровольно пойду к тебе в руки.

— А кто предлагает умирать?

Слышащий скорчил искреннее удивление.

— Ты знаешь, что это за место?

— Моя вонючая могила, судя по всему.

— Элис, я не хочу тебя убивать… Нет, ничего не говори. Просто оглянись. Да не бойся ты, я не ударю в спину! Ты отсюда никуда не убежишь — прими себя или застрянь тут с концами.

— Что за бред?

— Элис, Элис… — он развёл руками, прохаживаясь вдоль своего берега. — Мы все оказываемся здесь, рано или поздно. Осознай, кто ты есть, и двигайся вперёд.

— Ч… что? Загнал меня в ловушку и теперь прикалываешься?

— Ты знаешь, о чём я.

Ильмерил так посмотрел мне в глаза, что я согласилась. Прав он был, прав…

— Не убегай от себя, иначе рискуешь навеки застрять в этом болоте.

Что-то щекотало в голове, как старая шестерёнка с отломанным зубом, только лишь задевая остальной механизм. Я ещё не догадалась, а, может, просто не верила.

— Если ты мне не враг, почему преследовал?

— А почему ты убегала?

— Чёрт, хватит пиздеть не по делу! Что я, по-твоему, должна признать?

— Правду.

— Охрененно! Давай ещё в шарады поиграем, времени-то у нас куча!

— Ты сопротивляешься. Прислушайся к себе, и услышишь всё, что нужно.

Он стоял прямо и молчал, дав мне время. Я закрыла глаза, пытаясь выкинуть из головы все мысли, но внутри неё на огромном плакате красовалось жирное «Какого хрена?», не желающее исчезать. Идея пришла как всегда неожиданно.

— Кто ты?

Рилл усмехнулся.

— Наконец-то, первый правильный вопрос за сегодня. Ты знаешь, кто я, и что это за место, только не хочешь поверить.

— Значит, всё это — моё больное подсознание. И что я должна себе сказать?

— Только то, что боялась услышать. Ты живёшь наощупь, Элис, бережно оберегая чужие границы и принимая на веру слова каждой собаки, посмевшей раскрыть рот в твою сторону. Ты боишься неодобрения других, а ещё больше — разочарования. Но посмотри на мир — он слишком велик, чтобы подстраиваться под каждого встречного. Ты просто так устроена, тебе нужен кто-то, чьё слово станет законом, чья воля будет твоим стремлением, чьё внимание — твоим счастьем.

— Не себя ли предлагаешь на эту роль?

— Возможно. Но кто я такой?

— Ты — это…

Рилл вытянул вперёд руку, его указательный палец уставился на меня.

— Я разрешаю тебе, я и никто другой! Хватит растерянно заглядывать им в глаза! Пошли их всех на большой толстый хер, отрежь им языки, и тогда, наконец, услышишь главного человека в своей жизни — себя! Хватит сомневаться и стыдиться того, что наступила на чью-то лапу, хватающую тебя за горло! Или думаешь, они лучше тебя понимают, что происходит?!

Он устало взъерошил волосы и спрятал лицо в ладонях. Мой бедный ангел с кляпом во рту. Сама когда-то посадила на цепь, потому что это было слишком больно. Но видимо теперь он — меньшее из зол.