Ловец бабочек

Я подчинилась. Всё прочее отброшено, осталась цель, которой мы посвятили самих себя. И почему мне в восемь лет был так важен цвет собственных ботинок? Почему я так подолгу выбирала вкус пиццы на вечер? Зачем было менять бесперспективное увлечение на унылую работу? Как будто что-то в моей жизни, кроме этого самого момента, имело значение. Как будто жильё или карьера значили больше, чем возможность угробить целую настоящую вселенную, глупую, жестокую, и до мерзости похожую на нашу. В фильмах не бывает героев вроде меня, наоборот, хорошие парни приходят и в конце насаживают наши головы на пики. И где же мои герои? Где верные стражи, готовые защищать своих хозяев? Я засмеялась — да они же все здесь, по клеткам! Ещё не сломлены, но уже обречены.

— Кажется, пора толкать злодейскую речь, — обратилась я к эльфу. — О том, какие мы крутые, и как все остальные будут пресмыкаться перед нами. О, и обязательно нужно выдать все свои планы, чтобы притаившиеся спасители человечества смогли их подслушать и предотвратить! Только ты это… постарайся вещать подольше. Дадим бедолагам хоть какой-то шанс.

О да, нагоним стереотипов напоследок! К чести эльфа, он даже не начал крутить пальцем у виска, а лишь изогнул бровь, что на его языке означает «потуши свою задницу, у нас дело», и начал читать текст по какой-то из сотен своих бумажек. Чего я ожидала? Рогатых демонов или ангельского свечения? Нет, я просто хотела, чтобы меня крепко стукнули по голове и разбудили, когда всё закончится, потому что с каждой секундой, клянусь, время всё растягивалось и растягивалось; я ловила каждое движение губ альтмера, безнадёжно медлительное, и хотелось просто врезать ему за промедление. Почему-то меня накрыла паника, как во снах, когда ты слишком медленно убегаешь от чудовища, но ничего не можешь с этим поделать. Но где чудовище?! Я хотя бы попытаюсь дать отпор, прежде чем оно сожрёт меня. Только его не было. Всё не было… Воздух на секунду стал чёрным.

А затем я почувствовала на щеках капли дождя.

Пленники были прижаты к передним прутьям клеток, раскинув руки в нелепых позах. Их ноги не касались земли, рты были раскрыты в беззвучном крике, а в глазах плескался такой ужас, будто их одновременно сжигали заживо и разрывали на части. Ничего подобного я в жизни не видела, нигде, никогда. Сквозь их глазницы вытекала кровь, но капли не падали на пол, а летели в центр пещеры, образуя вихрь. Случайные всплески разлетались во все стороны. Я коснулась щеки — кончики пальцев были красными. Вот что это был за дождь. Чем бледнее становились лица пленников, тем больше был вихрь; в конце концов, он вытянулся в струну, и стрелой вонзился в пол у самых ног эльфа. Перед ним, извиваясь, как змея, выросла огромная чаша из плотного чёрного дыма, обвитая красными пульсирующими жилами. Я не могла издать ни звука, моё тело застыло. Снова. Что им я, силам, которые могут творить такое? Что им до моей боли, моих желаний? Они делают лишь то, чего хотят сами, а всё, чего прошу я, никогда не будет услышано. Застынь и смотри, утешая себя приятными фантазиями, тем, чего не было, и никогда быть не может! Смотри, и благодари вселенную за то, что в кои-то веки желания сильных совпадают с твоими. А в глазах Ильмерила в тот момент много чего было… Кажется, за свой триумф он бы продал душу, если бы она не прогнила насквозь. Если он, простой смертный червяк, сейчас был таким пугающим, какие же в гневе боги? Хочу знать. Хочу слизать их кровь с кинжала и довольно облизнуться. Когда? Когда?!

По взмаху руки альтмера клетки распахнулись, и пленники подлетели к нему. Они тянули к чаше свои жуткие белые руки, не в силах сопротивляться магии, но их глаза уже утратили всякое выражение. Шестнадцать маленьких ступенек в горящую преисподнюю. Ещё один взмах — и по пещере разнёсся хруст разом сворачиваемых шей. Головы послушно опустились на грудь, но тела продолжали висеть в воздухе. Имей я возможность двигаться, меня бы уже стошнило. Ильмерил стоял среди безвольных тел, будто сердцевина цветка в окружении лепестков, покрытый мелкими пятнышками крови; когда я подумала, что эльф сейчас набросится на меня, он заговорил.