Ловец бабочек

— А что я сделала? Прошлась кулаком по твоему самолюбию? Тебя в кои-то веки пнули по яйцам, и ты тут же разнылся? То есть, когда ты пинал меня, это было нормально?! Все эти годы, раз за разом, я уже решила, что именно так выглядит благословение богов, без нимбов и ангельских песен, просто эти чёртовы кошмары, не дающие забыть ни секунды… Я терпела, потому что не могла больше ничего сделать. Я дышать боялась, чёрт тебя дери! Всё это время! Ведь сиятельному божеству это не понравится, и я отправлюсь обратно в своё привычное дерьмо! Круто изменилась моя жизнь из-за твоей дурацкой прихоти. Думал, не бывает. Срал ты на свои игрушки.

Закурить хочется. Я начинала когда-то давно, но из-за постоянного контроля тренера и слабых лёгких привычка так и не прижилась. И вот сейчас опять хочу то ли измять сигарету в дрожащих пальцах, то ли вдохнуть немного никотинового дыма. Но ещё больше — прикрыть глаза и представить, что я дома. Не в той лондонской халупе, которую оставила давным-давно, а там, где… не знаю. Откуда не хочется убегать. Провалиться в пушистый ковёр и вместе считать выдуманные звёзды.

Шеогорат уже давно отпустил мою руку, но я всё нависала над ним, как коршун.

— Иди ты нахер, лорд, со своими заморочками. Просто иди нахер.

Война окончена, и победителей нет.

Я рванула белые нити, и даэдра уплыл, почти теряя сознание. Он менялся, неуловимо, но отчётливо, как воздух перед грозой. Его привычно пёстрая магия вдруг устремилась куда-то, до одури натянув поводок; но я крепко держала её, не давая расползтись на лоскуты и раствориться, как дым.

Это что, Серый марш? Ведь вместе с этой силой я не даю исчезнуть и ему.

В Острова, будто клыки диких зверей, со всех сторон вонзились обелиски. Они сверкали холодной белизной и манили взгляд обманчивым блеском. Природа их была чужой и отталкивающей, но, вместе с тем, я чувствовала над ними контроль. Правда, не лёгкий взмах руки — огромное усилие понадобилось, чтобы затолкать эту белую мерзость обратно в клоаку, из которой она вылезла, позволяя привычной реальности заполнить пустоты. Чёртовы стекляшки уходили со скрипом; даже мне было некомфортно, словно внутри черепа кто-то царапал кость ржавой вилкой, а уж когда очнулся Шеогорат, я думала, он попытается меня задушить.

— Понравилось? — спросил он с такой горечью, что мне почти стало стыдно.

Ну да, понравилось. Кажется, я нашла твою единственную болевую точку. Сама-то уже привыкла состоять из них.

Шео по-прежнему лежал на изумрудной траве, не в силах опереться на единственную здоровую руку. Его лицо было так близко, что я могла рассмотреть каждую прожилку в расплавленном золоте его глаз. Тонкие губы были плотно сжаты, а между бровей образовалась тревожная складка. Даэдра смотрел на меня с укором и грустью, будто я была браконьером, убивающем на его глазах беззащитного детёныша. Что-то было и в нём самом; давно забытая часть меня хотела бросить эту чёртову игру и подуть на каждую ранку, которую я ему сегодня оставила; но это чувство лишь отрезвляло, не давая забыться в противоречивых желаниях. Пусть этот тихий тёплый ветер вечно колышет травяной ковёр, а солнечные лучи весело пляшут вокруг, я и слова не скажу. Остановите счётчик, мне так хреново, что почти хорошо.

— Эх, рвануть бы в Вегас… Напиться вдрызг, разнести какое-нибудь казино и угнать призовую тачку, а потом всю ночь гоняться с копами на ярких перекрёстках. О, ты ещё здесь? Я уже пару минут не слышу обвинительных речей в свой адрес, подумала, ты снова где-то витаешь. Ничего, подожду, уж больно хочется послушать.

Я сотворила себе комфортное кресло, и, пересаживаясь в него, совершенно случайно потопталась по лордовым сломанным пальцам. Странно, что тот порез на его щеке до сих пор не закрылся — в уголке глаза капля за каплей собиралась кровавая лужица.

— А всё-таки, Джиггалаг существует? На форумах столько срача по этому поводу, некоторые готовы себе руку отрезать, лишь бы узнать правду. Ну, насчёт руки я погорячилась… может, пальчик. Если рядом будет ведёрко со льдом и карета неотложки. Смотрел «Четыре комнаты»?

Определённо нет.

— Скажешь, или начать отрезать тебе пальцы?

— Что будет в конце?

— О чём ты?

— Ты уже продумала свои действия до самой последней сцены. Когда ты насытишься, а это будет быстро, очень быстро — я не всегда успевал доесть свой пудинг, когда обретшие власть глупцы уже бросали подобные развлечения — придёт время для того, что ты так старательно откладываешь.

— Скоро сам увидишь.

— Я знаю. Не делай этого.

— Вы посмотрите, неужели кто-то боится смерти?

— Боится? Ты умирала хоть раз?!

Шеогорат выпрямился рывком, как выстрелившая пружина. Странно, но даже стоя он смотрел как-то снизу вверх.

— А ты умирал?

Его взгляд метался по пейзажу за моей спиной, избегая меня. Ещё немного — и выскулит очередную жалобу обиженного ребёнка.