Фандом: The Elder Scrolls. Забудь меня, как слишком грустный сон.
205 мин, 8 сек 2051
— Нет, это же не для вас, подобную честь вы предоставляете лишь нам. Можешь не притворяться, сейчас ты готов вылить мне в уши любой кисель, лишь бы я разжалобилась и тебя отпустила. Но не надейся понапрасну — ты до сих пор жив только потому, что я ещё — как ты сказал? — не насытилась. Мерзкое слово.
— Элис, пожалуйста…
— Что «пожалуйста»? Что «Элис»?! Ты хоть моё имя знаешь?
— Имена… — даэдра злобно оскалился, — какая разница, как тебя зовут, если свои дни ты проводишь в серости и унынии, а единственное, что способно выдавить из тебя хоть каплю жизни, — это плясание под дудку кучки инопланетных психопатов?!
— Какой ты самокритичный, — я повторяла его тон, — Лондон похож на Деменцию, ты сам так сказал. Думаешь, остальной наш мир лучше? Это что, даёт таким, как ты, право тыкать в нас иголками?
— Именно это и даёт, Элис! Ваши жизни быстротечны, как искры на ветру, а вы умудряетесь забиваться в свои раковины! Зачем смертным копить библиотеки, которые они не прочтут и за несколько жизней? Зачем все эти груды нежеланий, страхов, обид и распрей? Вы, смешные маленькие муравьи, слепо бросаетесь с обрыва, а потом надрываетесь, что это мы вас сталкиваем…
Что-то во мне надломилось с ужасным треском. Я вскочила с кресла и пошла к Шеогорату, я хотела оказаться к нему как можно ближе.
— Повтори.
Он замер от этих слов. Натурально замер — я неосознанно обездвижила его, только глаза беспомощно следили за моими жестами.
— Маленький муравей хочет послушать, как ты не водил его по краю и не сбивал вниз небрежным щелчком пальцев.
Неожиданно всё встало на свои места. Я, наконец, поняла, что происходящее было несомненно и единственно правильным; неясная дрожь волнения улеглась — что бы Шеогорат сейчас ни сказал, его судьба решена, я не отступлю и не изменю своего решения. Я всегда знала, чем закончится эта встреча, даже когда ещё сомневалась, что авантюра Ильмерила не устроена богами.
Хотя какие они нахрен боги.
По взмаху моей руки Шеогорат вновь смог двигаться. Не будь он так силён даже в этом, лишённом силы и искалеченном теле, давно повалился бы в траву. Теперь, будучи уверенной в своём приговоре, я могла вдоволь полюбоваться им. Больше, чем полюбоваться.
— Что ты снова делаешь… — Шео не осмелился увильнуть от моей руки.
Ты хотела, чтобы он извинился за всё, что с тобой сделал, только он, хотя другие виноваты не меньше. Ты забила бы не голос разума и снова ему поверила, а остальной мир пусть катится к чертям. Ты как собака в лесу, преданно ждущая хозяина, хотя этот мудак только что бросил тебя на погибель. Ты помнишь его запах, пытаешься уловить его в каждом встречном ветре, чтобы только найти и снова быть рядом. Чуда не случилось — лесные твари уже обгладывают твои кости; но даже сейчас, позови он снова к ноге, ты вернёшься хоть откуда. Эй, у тебя ещё есть сомнения? Проснись — это любовь!
Проснись.
Проснись от этого всего.
Он позволил мне вылечить свою руку, вытерпел, когда я пальцем стирала порез с лица. Когда Шеогорат откроет рот, я снова захочу запытать его до крика, но сейчас он боялся говорить.
Проснись.
Ненавижу тебя.
Проснись!
Он первым отвёл глаза.
— Оставь это. Пожалуйста, Элис, я не готов сейчас уйти! — он сорвался на крик.
— А когда будешь готов? Я сделаю пометку в своём ежедневнике, затем сожгу его. И тебя.
— Ты же не можешь всерьёз думать, что я испортил тебе жизнь!
Вот он, тот момент, о котором я вспоминала.
— Ты не испортил, а отнял. Смешно, что ты даже не видишь причину моей злости.
Пока он не успел ответить, я бросила его на землю и послала по нервам электрический ток. Недостаточно, чтобы обуглиться до костей, но вполне хватит на остановку сердца.
Или несколько. Живучая ведь тварь.
Когда я отпустила магию, даэдра остался лежать на земле. Он и не думал шевелиться — я видела, с какой болью даётся ему дыхание. Попытаться открыть глаза было всё равно, что насыпать на них раскалённых углей.
— Вы делаете людям больно. Знаешь, говорят, что весь мир не стоит слезы ребёнка. Скольких детей ты заставил плакать, Шео? Слишком мало, чтобы помнить, или слишком много?
Он попытался что-то сказать, но только протяжно захрипел.
— Думаешь, ты другой? Я лишила тебя силы, и ты ломаешься так же, как любой человек.
— Т-ты… ты сама хотела…
Пришлось наклониться, чтобы расслышать, что он там бормочет.
— Ты хотела этого… Ты была счастлива…
Ах, я была.
Лорд попытался поднять руку, но её пронзил новый заряд, скрутив судорогой.
— Люди хотят того, что делает им больно… Хотят почувствовать… Это называется — жить. Когда ещё можешь удивляться новому, наслаждаться самыми абсурдными моментами, когда шрамы на памяти не стираются со временем, а саднят так, будто ты всё ещё там… Знаешь, как тебе повезло?
О боже, в его голосе была зависть. Кажется, на моём лице проступило удивление, потому что Шеогорат продолжил:
— Элис, пожалуйста…
— Что «пожалуйста»? Что «Элис»?! Ты хоть моё имя знаешь?
— Имена… — даэдра злобно оскалился, — какая разница, как тебя зовут, если свои дни ты проводишь в серости и унынии, а единственное, что способно выдавить из тебя хоть каплю жизни, — это плясание под дудку кучки инопланетных психопатов?!
— Какой ты самокритичный, — я повторяла его тон, — Лондон похож на Деменцию, ты сам так сказал. Думаешь, остальной наш мир лучше? Это что, даёт таким, как ты, право тыкать в нас иголками?
— Именно это и даёт, Элис! Ваши жизни быстротечны, как искры на ветру, а вы умудряетесь забиваться в свои раковины! Зачем смертным копить библиотеки, которые они не прочтут и за несколько жизней? Зачем все эти груды нежеланий, страхов, обид и распрей? Вы, смешные маленькие муравьи, слепо бросаетесь с обрыва, а потом надрываетесь, что это мы вас сталкиваем…
Что-то во мне надломилось с ужасным треском. Я вскочила с кресла и пошла к Шеогорату, я хотела оказаться к нему как можно ближе.
— Повтори.
Он замер от этих слов. Натурально замер — я неосознанно обездвижила его, только глаза беспомощно следили за моими жестами.
— Маленький муравей хочет послушать, как ты не водил его по краю и не сбивал вниз небрежным щелчком пальцев.
Неожиданно всё встало на свои места. Я, наконец, поняла, что происходящее было несомненно и единственно правильным; неясная дрожь волнения улеглась — что бы Шеогорат сейчас ни сказал, его судьба решена, я не отступлю и не изменю своего решения. Я всегда знала, чем закончится эта встреча, даже когда ещё сомневалась, что авантюра Ильмерила не устроена богами.
Хотя какие они нахрен боги.
По взмаху моей руки Шеогорат вновь смог двигаться. Не будь он так силён даже в этом, лишённом силы и искалеченном теле, давно повалился бы в траву. Теперь, будучи уверенной в своём приговоре, я могла вдоволь полюбоваться им. Больше, чем полюбоваться.
— Что ты снова делаешь… — Шео не осмелился увильнуть от моей руки.
Ты хотела, чтобы он извинился за всё, что с тобой сделал, только он, хотя другие виноваты не меньше. Ты забила бы не голос разума и снова ему поверила, а остальной мир пусть катится к чертям. Ты как собака в лесу, преданно ждущая хозяина, хотя этот мудак только что бросил тебя на погибель. Ты помнишь его запах, пытаешься уловить его в каждом встречном ветре, чтобы только найти и снова быть рядом. Чуда не случилось — лесные твари уже обгладывают твои кости; но даже сейчас, позови он снова к ноге, ты вернёшься хоть откуда. Эй, у тебя ещё есть сомнения? Проснись — это любовь!
Проснись.
Проснись от этого всего.
Он позволил мне вылечить свою руку, вытерпел, когда я пальцем стирала порез с лица. Когда Шеогорат откроет рот, я снова захочу запытать его до крика, но сейчас он боялся говорить.
Проснись.
Ненавижу тебя.
Проснись!
Он первым отвёл глаза.
— Оставь это. Пожалуйста, Элис, я не готов сейчас уйти! — он сорвался на крик.
— А когда будешь готов? Я сделаю пометку в своём ежедневнике, затем сожгу его. И тебя.
— Ты же не можешь всерьёз думать, что я испортил тебе жизнь!
Вот он, тот момент, о котором я вспоминала.
— Ты не испортил, а отнял. Смешно, что ты даже не видишь причину моей злости.
Пока он не успел ответить, я бросила его на землю и послала по нервам электрический ток. Недостаточно, чтобы обуглиться до костей, но вполне хватит на остановку сердца.
Или несколько. Живучая ведь тварь.
Когда я отпустила магию, даэдра остался лежать на земле. Он и не думал шевелиться — я видела, с какой болью даётся ему дыхание. Попытаться открыть глаза было всё равно, что насыпать на них раскалённых углей.
— Вы делаете людям больно. Знаешь, говорят, что весь мир не стоит слезы ребёнка. Скольких детей ты заставил плакать, Шео? Слишком мало, чтобы помнить, или слишком много?
Он попытался что-то сказать, но только протяжно захрипел.
— Думаешь, ты другой? Я лишила тебя силы, и ты ломаешься так же, как любой человек.
— Т-ты… ты сама хотела…
Пришлось наклониться, чтобы расслышать, что он там бормочет.
— Ты хотела этого… Ты была счастлива…
Ах, я была.
Лорд попытался поднять руку, но её пронзил новый заряд, скрутив судорогой.
— Люди хотят того, что делает им больно… Хотят почувствовать… Это называется — жить. Когда ещё можешь удивляться новому, наслаждаться самыми абсурдными моментами, когда шрамы на памяти не стираются со временем, а саднят так, будто ты всё ещё там… Знаешь, как тебе повезло?
О боже, в его голосе была зависть. Кажется, на моём лице проступило удивление, потому что Шеогорат продолжил:
Страница 49 из 56
